Книга Безупречная репутация, страница 122 – Марьяна Брай

Я коснулась его лба и отшатнулась. Кожа была ледяной, мертвенной, несмотря на адское пекло в комнате. Он был в глубоком тяжёлом бреду, веки мелко подрагивали, но взгляд оставался обращённым внутрь какой-то кошмарной бездны.

— Помогите! Кто-нибудь! — я вылетела в коридор, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло. — Очнитесь! Человеку худо! Доктора скорее!

На мой отчаянный крик из соседней двери, словно поджидая этого момента, вынырнула молодая горничная в подозрительно чистом для такого места накрахмаленном чепце. Она всплеснула пухлыми ручками, но в ее глазах я не увидела ни капли испуга. Напротив — странное, хищное, неуместное торжество.

— Ах, барышня, слава тебе Господи, явились! — запричитала она, почти силой загоняя меня обратно в душную комнату. — Он ведь вас звал, всю ночь кликал «Лиза, деточка моя, Лиза...». Мы уж думали, помрёт, сердешный, вас не дождавшись. Проходите, родная, присядьте к нему на постель-то, обнимите бедняжку. Он только вами и дышит!

— Что вы несете? Какая «деточка»? — я пыталась оттолкнуть ее, пробиться к столу, на котором стоял графин с водой. — Дайте воды! Где здесь ближайший врач? У него жар! Или отравление!

— Ну зачем же так громко, милая? — горничная вдруг осклабилась, и я увидела ее гнилые зубы. — Сейчас все будут. И врачи, и свидетели...

В этот момент дверь с грохотом распахнулась от удара сапогом. В тесную каморку, заполняя её запахом казенного сукна и морозного ветра, ворвались люди. Жандармы в синих мундирах, несколько мужчин в штатском с блокнотами — я сразу узнала в них газетчиков из самых низкопробных изданий, тех самых, которых сама недавно нанимала, чтобы написать несколько статей о нашем переезде в новое издание.

За ними семенили две пожилые женщины в чепцах, с театрально прижатыми к губам платками. И последним, медленно и торжественно, как верховный судья, вошел ОН.

Аркадий Столпянский. Он выглядел безупречно. Чёрное пальто, идеальный цилиндр, в руках трость с набалдашником в виде волчьей головы. Он обвёл взглядом комнату: меня с размётанными волосами, в легком халате, брошенную на пол шубу и полуобнаженного, метавшегося в бреду Даниила на смятых простынях.

— Господа, — голос Аркадия прозвучал густо, с нотками глубокого отеческого страдания. — Прошу вас, зафиксируйте эту прискорбную картину. Я до последнего не хотел верить слухам. Мой несчастный, неокрепший душой племянник... и эта женщина.

— Вы с ума сошли! — я попыталась сделать шаг к нему, но двое жандармов тут же преградили мне путь, положив руки на эфесы сабель. — Даниил болен! Вы его убиваете чем-то! Посмотрите на него!

Столпянский даже не взглянул в сторону кровати. Он смотрел прямо на газетчиков, которые уже лихорадочно строчили в своих книжицах.

— Вот видите, господа жандармы и представители прессы, что происходит, когда порочная страсть берёт верх над рассудком, — он указал на меня концом трости, и его взгляд стал колючим, как битое стекло.

— Эта девка, возомнившая себя королевой издательского мира, растлевает моего юного Даниила. Она заманила его в этот притон, она купила его юность своими грязными чарами, своим телом, привыкшим к ласкам светских повес. Они встречаются здесь тайно, под покровом ночи, предаваясь разврату, пока я, его законный опекун, сбиваюсь с ног в поисках мальчика.