Книга Безупречная репутация, страница 120 – Марьяна Брай

«Да простит меня Авдотья!», — шептала я, подкрашивая губы перед зеркалом, но отражение смотрело на меня с нескрываемым презрением.

Николай вернулся с Евгением. Они вошли в гостиную молча. По их лицам я поняла: письмо Даниила – серьезная вещь. Мы быстро собрались и выехали в сторону особняка моего бывшего жениха. Карета подпрыгивала на обледеневшей мостовой. За окном мелькали серые фасады, а внутри было тесно от невысказанных опасений.

— Как долго эта семья будет приносить нам одни неприятности? — Николай нервно стукнул по подлокотнику, но тут же он вспомнил, что Евгений — часть этой семьи, хоть и бывшая, но всё же! И осёкся. — Простите.. Я не хотел...

— Нет, Николай, вы совершенно правы, — Евгений грустно улыбнулся, глядя в окно. — Они утомили и меня. Но Даниил... он другой породы. Я прочёл его строки, и мне стало страшно. Надеюсь, мальчишка просто преувеличил масштаб трагедии. Юности свойственен драматизм.

У дома Столпянского Евгений велел нам ждать в конце улицы. Он выпрыгнул из кареты, запахнул пальто и быстрым шагом направился к парадному. Мы с братом остались в тишине. Не хотелось обсуждать планы, не хотелось строить догадки. Мы просто выгорели. Каждый из нас смотрел в свою сторону, считая минуты.

Евгений вернулся быстро. Он шел размашисто, почти бежал. Вскочил в карету, и мы сорвались с места.

— Его нет дома, — выдохнул он. — Сказали, мальчик в университете.

Кучер погнал лошадей в центр города. Университет встретил нас колоннами и холодным ветром, стайками замёрзших студентов у центрального входа и рядом припаркованных экипажей. Но и там нас ждал провал. Декан сообщил сухо: Даниил Кожухов не посещал лекций уже неделю. Его место пустует.

— Но он же писал... — я схватилась за край сиденья. — Он писал, что дядя спит и видит, как забрать его наследство и не пустить учиться. Что химия и физика — это единственное, что его держит.

Что-то в этой истории нечисто.

Николай нахмурился:

— Если его нет ни дома, ни в университете, где он?

— Я сам с этим разберусь, — голос Евгения стал жёстким, как металл. — Сейчас же поеду в жандармерию. Если потребуется, я покажу им это письмо. Семья семьёй, но это уже пахнет преступлением. Вы разрешаете мне это, Елизавета? Это ваш документ.

— Да, конечно, — ответила я без малейших сомнений. — Делайте всё, что нужно. Главное, найдите его.

Мы высадили Шелестова у полицейского управления и поехали домой. Город погружался в вечерние огни, а в моей голове царил такой хаос, что мне по силам было только лечь спать.

Нужно было дописать сценарий шоу для генерала. Нужно было встретиться с балериной и её новым «поэтом», чтобы отрепетировать их ложь. Работа — лучшее лекарство от липкого страха. Колонки сами себя не напишут, а счета сами себя не оплатят.

Но я заснула, как только голова коснулась подушки. Хоть прилегла я на пару минут только для того, чтобы отдохнуть.

Было раннее утро, та самая мёртвая предутренняя пора, когда тьма за окнами особенно густая. Мне снились бесконечные типографские литеры, складывающиеся в слово «провал».

— Барышня, Лизавета Платоновна! Проснитесь, ради Христа! Там малец... От Даниила, говорит. Замёрз весь, трясётся, а в дом не идёт. Кричит, что только с вами знаться будет, — шептала Марфутка и теребила меня за плечо.