Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 98 – Николетта Фэй

Арден открывает рот, собираясь возразить.

— Четыре, — уточняет Лео.

Я смеюсь и тут же ругаюсь: новая схватка сильнее. Арден забывает спорить о числе полотенец. Подхватывает сумку, но не меня, и идёт рядом до родильной комнаты лечебницы.

Агна встречает нас в ночной рубашке под рабочим халатом. Седых волос у неё стало больше, характер не смягчился.

— Мужа оставить за дверью? — спрашивает она, раскладывая инструменты.

Я смотрю на Ардена. Он побледнел сильнее меня, пальцы зацепились за ремень сумки. Пять лет назад его вывели из комнаты, потом показали чужого мёртвого ребёнка, и с тех пор любая закрытая дверь возле роженицы возвращает его туда.

— Пусть останется, — решаю я. — Пока слушается.

Агна выдаёт ему таз и место у изголовья.

— Значит, долго не продержится.

Роды не становятся лёгкими от того, что рядом любимые люди. Боль всё равно приходит волнами, ломает дыхание и заставляет забыть каждую разумную мысль, которую я приготовила как целительница. Я ругаю Ардена за холодную воду, потом за тёплую, потом за то, что он слишком громко молчит.

Он принимает всё. Вытирает мне лицо, даёт пить маленькими глотками, повторяет указания Агны. Иногда смотрит на дверь, за которой ждёт Лео. Каждый раз возвращается ко мне прежде, чем я успеваю позвать.

Между схватками я замечаю, что Арден считает. Не время — мои вдохи.

— Перестань, — прошу я.

Он сбивается.

— Что?

Я прижимаю его ладонь к своей груди.

— Ждать, когда я перестану дышать.

Арден опускает голову. Несколько секунд возится с тканью, складывает её вдвое, снова разворачивает.

— Я знаю, что сейчас всё иначе.

Он произносит это слишком быстро.

— Но боишься того же.

Он кивает.

Я тянусь к нему, и Арден сразу подаёт руку.

— Тогда бойся здесь. Рядом со мной.

Он остаётся у изголовья.

Под утро Агна велит разбудить вторую повитуху. Я слышу быстрые шаги, скрип двери и голос Лео. Сын спрашивает, можно ли войти. Арден отвечает, что пока рано, и объясняет почему. Не бросает короткое «нельзя», после которого ребёнок остаётся один с худшими догадками.

Я перестаю смотреть на часы. Между схватками остаются вода, голос Агны, рука Ардена и короткие минуты, когда удаётся закрыть глаза. Потом повитуха говорит, что видит голову, и страх возвращается таким ясным, будто минувших лет не было.

Я помню тишину после первых родов. Не саму — лекарственный туман стёр минуты. Помню рассказанную мне тишину, которую носила внутри пять лет: ребёнок якобы не закричал, его унесли, мне нельзя смотреть.

— Лиана, на меня, — говорит Арден.

Я смотрю. Он больше не считает дыхание, только держит мою руку. Агна велит тужиться ещё раз.

Я кричу вместе с болью.

И сразу слышу другой крик.

Высокий, сердитый, живой.

Дочь возмущённо размахивает руками в ладонях повитухи. Агна смеётся и плачет одновременно, быстро проверяет дыхание и, не отходя от кровати, кладёт ребёнка мне на грудь.

Тёплая мокрая кожа касается моей. Девочка снова кричит, потом прижимается щекой и затихает на один вдох. Я считаю пальцы, вижу тёмные волосы и складку у левого уха. Никто не закрывает ребёнка тканью от моего взгляда. Никто не произносит приговор вместо первого знакомства.

Арден стоит рядом. Слёзы текут у него по лицу совершенно открыто. Он касается дочери одним пальцем и спрашивает меня, можно ли взять её позже. Даже сейчас спрашивает.