Книга Развод. Исцеление, страница 18 – Ева Шах

— Я хочу, чтобы ему было так же больно.

— Будет.

— Нет. Не так. Он не умеет. Он не чувствует так.

— Значит, почувствует иначе.

Я подняла голову.

— Как?

Оксана посмотрела на меня тем особенным взглядом, который был у неё только в самые опасные минуты.

— Через деньги. Через репутацию. Через контроль. Через то, что для него важнее любви.

Я молчала.

— Не ради мести, — продолжила она. — Ради справедливости. И ради твоего ребёнка. Ты не должна остаться с пустыми руками, пока он снимает любовнице квартиру и гладит её живот за твой счёт.

Я закрыла глаза.

Где-то глубоко, под болью, под унижением, под страхом за ребёнка, загорелся первый настоящий уголёк. Не слабость. Не отчаяние.

Намерение.

— Мне нужен адвокат, — сказала я.

— Уже ищу, — ответила Оксана.

На следующее утро я проснулась не от тошноты. От тишины.

Та тишина была странной. Настороженной. Как если бы дом ждал, в какую сторону я качнусь: в слёзы или в бой.

Я лежала, глядя в потолок, и думала о ребёнке. Не о Георгии. Не о Людмиле. О ребёнке. Внутри меня рос человек, который ни о чём не просил, кроме шанса. И впервые за эти страшные сутки я почувствовала не только страх. Что-то похожее на дикое, первобытное желание защищать.

Я медленно положила ладонь на живот.

— Я тебя не отдам, — шепнула в пустоту. — Никому. Даже своему ужасу.

Телефон лежал на тумбочке. Семь пропущенных от Георгия. Два сообщения от свекрови. Три от Рыбиной. И одно от неизвестного номера.

«Юлиана Сергеевна, здравствуйте. Меня зовут Павел Тумачов. Я адвокат. Ваш супруг попросил связаться с вами для обсуждения условий добровольного урегулирования имущественных вопросов».

Добровольного.

Урегулирования.

Я села в кровати и перечитала ещё раз.

Оксана вошла с подносом — чай, тост, сухари.

— Ты чего?

Я молча протянула ей телефон.

Она прочитала и так скривилась, будто откусила лимон вместе с кожурой.

— Быстро работает.

— Он уже всё решил.

— Нет, — сказала она жёстко. — Он решил за тебя. А это не одно и то же.

Я посмотрела на неё.

— Ты нашла кого-нибудь?

— Да. Есть один. Хороший. Жёсткий. Дорогой, конечно.

— У меня нет своих денег.

— Уже есть, — сказала она и села на край кровати. — Я перевела тебе на отдельную карту.

Я уставилась на неё.

— Откуда?

— Из салона. Там часть и твоя. Ты два года тащила на себе клиентов, записи, бухгалтерию, поставки. Хватит уже делать вид, что у тебя ничего нет.

У меня защипало в глазах.

— Оксан…

— Даже не начинай. Сейчас ты идёшь в душ, пьёшь чай и едешь со мной к Красову.

— К кому?

— К Дмитрию Красову. Адвокат. Я вчера ему всё рассказала.

Имя ударило странно. Дмитрий. Не будущий сын Георгия. Не фальшивая оговорка. Взрослый мужчина, который, возможно, станет моей первой защитой.

— Сегодня? — спросила я.

— Сегодня. Пока ты ещё горячая. Пока не решила, что проще лечь и умереть красиво.

Я горько усмехнулась.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Поэтому и тащу.

В кабинете Дмитрия Красова пахло кофе и дорогой бумагой. Он оказался не старым сухарём, как я ожидала, а мужчиной лет сорока с небольшим, тёмноволосым, собранным, с внимательными глазами. Никакой слащавой жалости. Сразу плюс сто к доверию.

Он выслушал всё почти не перебивая. Только иногда уточнял даты, суммы, фамилии. Когда я дошла до второго телефона и переводов на аренду квартиры Людмиле, он коротко кивнул.