Книга Развод. Исцеление, страница 16 – Ева Шах

Оксана встала между нами.

— Всё. Хватит. Уходите оба.

Георгий не сводил с меня взгляда.

— Юлиана.

— Что?

И тут он сказал то, после чего я поняла: назад не будет вообще ничего.

— Если ты собираешься использовать ребёнка как оружие, у нас будут проблемы.

Я смотрела на него секунду. Две. Три.

Потом подошла вплотную.

Людмила побледнела, Оксана дёрнулась, но я не ударила.

Я сказала очень тихо:

— Ты уже сделал моего ребёнка заложником своей подлости. Не смей теперь приписывать это мне.

Развернулась и пошла к выходу.

И уже у двери услышала, как Людмила сказала ему дрогнувшим голосом:

— Георгий… зачем ты так?

Я не обернулась.

Потому что впервые за долгое время меня перестало интересовать, что ему там ответят.

Дома стало тихо. Не мирно — именно тихо. Как бывает после взрыва, когда стены ещё целы, а уши всё равно звенят.

Оксана уложила меня в спальне, заставила выпить воду, таблетки, что прописал Глазков, и даже прикрикнула, когда я попыталась встать.

— Лежи.

— Я не больная.

— Нет. Ты просто женщина, которая за двое суток получила измену, развод, чужую беременность, свою беременность и цирк в клинике. Конечно, ты совершенно здорова.

Я отвернулась к стене.

— Я позвоню в салон, — сказала она уже мягче. — Скажу, что тебя не будет.

— Скажи, что я умерла.

— Не дождутся.

Я хотела уснуть, но не могла. Мысли шли рваными кусками, как порванная плёнка: лицо Людмилы в дверях, ладонь Георгия на её животе, вторая полоска теста, холодный гель на УЗИ, фраза про «оружие». Я лежала и чувствовала, как внутри нарастает не только боль. Злость. Новая, чистая, опасная.

К вечеру позвонила свекровь.

Людмила Дымова.

Я смотрела на экран, и меня чуть не передёрнуло от совпадения имён. Его любовницу звали так же, как его мать. Какая-то злая, пошлая насмешка судьбы.

— Возьмёшь? — спросила Оксана.

— Придётся.

Я ответила.

— Юлиана, — голос свекрови звучал ровно, чуть сухо. — Что у вас происходит?

— А что вам сказали?

— Георгий сказал, что вы поссорились. Что ты ведёшь себя неадекватно. И что Оксана настраивает тебя против него.

Я прикрыла глаза.

— Конечно.

— Я хочу услышать твою версию.

Я долго молчала. Потом всё-таки сказала:

— Ваш сын изменял мне. Его любовница беременна. Я тоже беременна. Он хочет уйти.

На том конце повисла тишина.

Потом тихое:

— Господи.

Я села на кровати.

— Вы не знали?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем, Юлиана.

В её голосе было столько настоящего потрясения, что я поверила.

— Он с ума сошёл, — выдохнула она.

— Поздно констатировать.

— Я приеду.

— Не надо.

— Надо. Я мать, хочешь ты того или нет.

— Вот именно, — сказала я устало. — Вы мать. А я сейчас не в состоянии смотреть на ещё одну Дымову.

Она тяжело вздохнула.

— Хорошо. Но ты должна знать: я не на его стороне.

Эти слова странно кольнули. Не облегчением. Горечью.

— А на чьей?

— На стороне здравого смысла. И ребёнка. Обоих детей, как это ни страшно звучит.

— Не надо про обоих.

— Прости.

Мы замолчали.

Потом она сказала:

— Георгий не простит тебе публичного унижения.

Я холодно усмехнулась.

— Это он сейчас униженный?

— Да. В его голове — да. И это опасно.

— Вы меня пугаете?

— Я тебя предупреждаю. Когда мой сын чувствует, что теряет контроль, он становится жёстким.

Я посмотрела на свои руки. На чуть заметную дрожь пальцев.