Книга Развод. Исцеление, страница 15 – Ева Шах

— Я хотела как лучше.

— Для кого?

Она не ответила.

Я сбросила вызов.

И тут же согнулась от резкой боли внизу живота.

Не сильной. Не режущей. Но такой страшной, что из меня вылетел воздух.

— Юля! — Оксана вскочила. — Что?

Я схватилась за край стола.

— Живот…

— Сильно?

— Не знаю… Господи…

Оксана уже искала телефон.

— Всё. Мы едем к врачу. Немедленно.

— Не надо… Может, просто нервы…

— Именно потому что нервы. Вставай.

Через двадцать минут мы были в машине. Я сидела, вжавшись в спинку, с ладонью на животе. В голове било одно: только бы не сейчас. Только бы ребёнок не заплатил за чужую подлость.

Оксана вела быстро, зло, не разговаривала.

В частной клинике нас приняли почти сразу. Белый коридор, мягкий свет, запах антисептика. Я переодевалась за ширмой и чувствовала себя каким-то случайным телом, из которого вот-вот вынесут приговор.

Врачом оказался мужчина. Спокойный, лет сорока пяти, с фамилией Глазков на бейдже.

— Ложитесь, Юлиана Сергеевна, — сказал он мягко. — Давайте посмотрим.

Я легла.

Холодный гель на коже. Тёмный экран. Стучащее сердце — моё или ребёнка, я не сразу поняла.

Доктор водил датчиком, молчал. И от этого молчания мне стало почти плохо.

— Скажите что-нибудь, — выдавила я.

Он повернул ко мне экран.

— Беременность маточная. Срок маленький, но всё выглядит нормально. Угроза есть на фоне сильного стресса. Вам нужен покой. Максимальный.

Я закрыла глаза.

Нормально.

Ребёнок был. Живой. Здесь.

Из горла вырвался всхлип — тихий, беспомощный.

Доктор подал мне салфетку.

— Плакать можно. Паниковать не нужно.

Оксана стояла у двери, бледная как мел.

— Всё в порядке?

— Пока да, — ответил Глазков. — Но если хотите сохранить беременность, ей нужен режим. Никаких истерик, переездов, тяжёлых разговоров в ближайшие дни. И желательно поддержка рядом.

Я почти рассмеялась. Поддержка. Какая роскошь.

После осмотра я сидела в коридоре с листом назначений в руках и смотрела в одну точку.

— Ты слышала? — шептала Оксана. — Всё хорошо. Слышала? Всё хорошо.

Я кивнула.

Потом посмотрела на неё.

— А если бы не было?

Она села рядом и сжала мою ладонь.

— Не смей.

— Я серьёзно. Если бы не было… мне было бы легче? Или я бы умерла совсем?

Оксана крепко зажмурилась.

— Я не знаю. И не хочу знать. Ты сейчас просто дышишь и едешь домой. Всё.

Мы уже собирались уходить, когда из другого конца коридора раздался знакомый голос.

— Юлиана?

Я подняла голову.

К нам шёл Георгий.

И рядом с ним — Людмила.

Он был бледный, злой, в пальто нараспашку. Она — растерянная, с опухшими глазами. Видимо, после разговора у меня ей тоже стало не до красоты.

Я встала медленно.

Георгий посмотрел на лист в моей руке, потом на моё лицо, потом вниз — на живот. И всё понял.

— Ты была у врача? — спросил он.

— Представь себе.

— Что сказал?

— А теперь тебе интересно?

— Юлиана, не начинай.

— Не начинать? — я сжала лист так, что он смялся. — Ты приехал сюда с ней, после того как она приходила ко мне домой, после того как ты устроил из моей жизни мясорубку, и всё ещё разговариваешь со мной этим тоном?

Людмила тихо сказала:

— Георгий, не надо…

— А ты молчи, — повернулась я к ней. — Ты уже всё сказала.

Он шагнул ближе.

— Я имею право знать, что с ребёнком.

— А я имею право не видеть вас обоих рядом, пока меня выворачивает от вашего счастья.