Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 17 – Василий Загорский

— Инженю – барышни, – вставил очередную шпильку Терентий.

Артист поглядел на него тяжелым взглядом, но потом, видно, решил сменить гнев на милость.

— Да, я травести^[4], – сказал он с вызовом, – я играю и женщин тоже. Как вы думаете, господа, почему на мне нет бороды? Потому что дамы с бородой – это дурной вкус. Знаете ли вы княгиню Наталью Петровну Голицыну?

— Что же она? – спросил Аминин, не отвечая на вопрос прямо.

— Славится в обществе своею бородой и усами, – отвечал Щербачев горделиво, как будто это не княгиня, а он сам славился избытком растительности на лице.

— Насколько мне известно, княгиню высоко ценят в свете, – осторожно заметил надворный советник.

— Да, но не за усы и бороду, за это, пожалуй, она претерпевает одни душевные муки. Между своими ее зовут «усатая фея». Один ее родственник на Новый год всякий раз посылает ей пару бритв, намекая, что пора покончить с лишней растительностью на лице.

— Вот негодник. – Аминин не смог удержаться от улыбки.

— Пожалуй, но ведь того же мнения держится весь высший свет, – вдохновенно воскликнул актер. – Дамы борются с бородой, барышни – с усами, а я брею и бороду, и усы!

— Вдохновляющий пример для всего женского сословия, – заметил надворный советник. – Ваш бюст надо бы поставить в Смольном, чтобы институтки знали, к какому идеалу нужно им стремиться.

— Надеюсь на это и уповаю! – воскликнул актер, как будто не поняв шутки. – А пока, господа, находясь, подобно многим благородным людям, в стесненных обстоятельствах, хотел бы обратиться к вам за помощью. Не откажите в любезности одолжить заимообразно десять… нет, лучше пятнадцать рублей.

Терентий нахмурился: для кого лучше?

— Для вас, – отвечал великолепный Щербачев.

— Почему же для нас отдать пятнадцать рублей лучше, чем десять? – удивился надворный советник.

— Потому что, когда я вам их возвращу – а я возвращу, в этом не может быть никаких сомнений, – так вот, когда я возвращу, вы получите не десять, а сразу пятнадцать целковых. Не радость ли это, не восторг ли душевный, не райское ли наслаждение – скажите по чести, господа?!

— Пойдем-ка мы отсюда подобру-поздорову, – хмуро проговорил Терентий, – так-то оно и впрямь будет лучше.

— А как же мои пятнадцать рублей? – в отчаянии возопил Щербачев.

— Получите у смолянок, – огрызнулся Терентий.

Однако надворный советник остановил его.

— Пожалуй, пятнадцати рублей я вам не дам, – сказал он Щербачеву. – Не дам и десяти. Но рубль извольте – и без всякого причем возврата, исключительно из уважения к вашему артистическому дару.

И протянул целковый актеру. Тот возвел очи горе́.

— Боже мой, – прокричал он, – Боже правый! До чего дошло, Щербачев берет милостыню, берет жалкий рубль! Нет, видно, конец света близок, видно, скоро небо падет на землю и пресечет род лукавый и прелюбодейный!

С этими словами он схватил рубль и исчез. Терентий огляделся по сторонам.

— И куда делся? Как будто сквозь землю провалился, актерская морда, – сказал он с недоумением.

— Во-первых, чья бы корова мычала, – усмехнулся Аминин. – Во-вторых, очень может быть, что он действительно проваливается сквозь землю. Верно, среди его ролей были и черти, а тех, известно, хлебом не корми – дай куда-нибудь провалиться.

— Знаю я его роли – козу за сценой изображать, – проворчал Терентий. – Зачем вы дали ему рубль, к чему бросаться деньгами?