Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 15 – Василий Загорский

— А разве вчера убили кого-то? – искренне удивился Аминин. – Надеюсь, не государя императора? А то в последние годы бунтовщиков развелось – по городу не пройти, непременно в бунтовщика наступишь.

Газетчик кисло улыбнулся, уловив сарказм. Нет, его величество не пострадал, и семья царская тоже благополучна. Однако вчера на балу в доме австрийского посла зарезали помещицу Измалкову. Следствием занимается лично господин Утицын. Так вот, может быть, он что-нибудь говорил об этом деле?

— Увы, ничего, – покачал головой Аминин. – Да если бы даже и говорил, я бы вряд ли запомнил. Нас, провинциалов, столичная жизнь волнует мало. К чему нам мертвые петербургские помещицы, у нас своих, московских, покойниц хватает. А засим, господин журналист, прощайте. Продолжайте свое дело, сейте, как сказал поэт, разумное, доброе, вечное, а я, с вашего позволения, пойду своей дорогой.

— Разумное, доброе, вечное? – вдруг заинтересовался Делягин. – Это кто же такое сказал?

— Ну, уж и не помню, – беспечно отвечал надворный советник. – Батюшков или Жуковский, а то, может, и сам господин Пушкин Александр Сергеевич – мало ли у нас на Руси поэтов.

С этими словами он кивнул репортеру и двинулся прочь. Делягин задумчиво и как-то хмуро смотрел ему вслед.

— Это вы верно заметили, – проговорил он как бы сам себе, – поэтов у нас много, вот разве что толку от них никакого.

Тем временем Аминин взял извозчика, переехал Исакиевский плашкоутный мост и очень скоро был у Александринского театра. Афиша уведомляла, что здесь играется пьеса господина Гоголя «Ревизор».

— Прекрасная, должно быть, пьеса, – раздался за его спиной чей-то голос.

— Должно быть? – переспросил Феликс Васильевич, не поворачивая головы. – Должно быть?! Ты что же, бездельник, даже Гоголя не читал?

Голос за спиной отвечал, что книжек много, все не перечитаешь, а если даже начнешь, так того и гляди голова лопнет. Между нами говоря, если уж захочется почитать книжку, то проще будет самому написать.

На этом сомнительном пассаже голос приблизился и звучал теперь совсем рядом. Аминин покосился влево – там стоял человек в светло-серой бекеше, по виду мещанин. Голова его была покрыта серой же овчинной шапкой, из-под которой выбивались светлые вьющиеся волосы. Лицо неизвестного анфас казалось круглым, в профиль же – вытянутым вперед, с редкими желто-пепельными усишками и с черными, удивительными для блондина раскосыми глазами. Кроме того, когда он улыбался, во рту его становились видны верхние резцы, белые и крупные. В оригинальном этом лице определенно проглядывало что-то азиатское. Человека в бекеше легко можно было счесть бурятом или калмыком, когда бы не пепельно-светлые волосы. Впрочем, любая женщина знает, что волосы можно покрасить, так что совсем исключать незнакомца из калмыцкого рода было, пожалуй, преждевременно.

— Ну, так что скажешь, Терентий? – нетерпеливо спросил Аминин.

Человек, которого надворный советник назвал Терентием, слегка ухмыльнулся.

— О Гоголе желаете знать мое мнение, ваше высокоблагородие, или еще о ком?

— О Гоголе я сам все знаю, – сухо отвечал Феликс Васильевич, – что думаешь о деле Измалковых?

Терентий только головой покачал: мутная история, чрезвычайно мутная.

— Но как тебе предположение, что убил не муж, а кто-то другой? Ведь поступок несчастного Измалкова не укладывается ни в какие рамки.