Книга Нигилист-невидимка, страница 110 – Юрий Гаврюченков

— Должно быть, хорошо быть богатым и вдобавок невидимым, – сказал он, чтобы поддержать разговор.

— Богатым, успешным и невидимым, – Воглев захохотал и на радостях налил ещё водки. – Знаете, что я передумал, лёжа в постели весь день? Как можно использовать моё новое качество? Эх, какие открываются просторы!

— О! – Савинков с интересом посмотрел на собеседника.

— Невидимому очень удобно распространять прокламации в присутственных местах.

— Но ведь прокламации не должны быть невидимыми, если предназначаются для того, чтобы их люди читали, – возразил юрист.

— И что же?

— Получается, они по воздуху летать будут?

— Да и пусть летают, а я ночью.

— Для этого вам придётся раздеваться, что в ненастную погоду приведёт к простуде. Сейчас осень на дворе.

— Можно наделать сколько угодно невидимой одежды, если освещать её эфирными лучами.

Савинков задумался. Факт, что сделать прозрачным можно всё, требуется лишь электричество и время, не приходил ему в голову.

— Так ведь можно сделать невидимыми револьвер и динамит.

От его слов графиня Морозова-Высоцкая дёрнулась, а Воглев прекратил чавкать.

— Я много думал об этом ещё в начале наших с Николаем Ивановичем опытов, – проговорил он с набитым ртом, проглотил и с жаром продолжил: – Невидимый револьвер, невидимый динамит с невидимым бикфордовым шнуром, обложенный невидимой картечью. Пронести в Сенат и взорвать посреди заседания. Невидимке можно всё!

— Допустимо ли это? – в один голос воскликнули Савинков и графиня, причём, Савинков с порицанием, а графиня с радостным ожиданием немедленного согласия.

И она его получила.

— Чтобы отомстить за всех наших, – твёрдо сказал Воглев, повторяя явно не в первый раз. – За всех казнённых и сосланных революционеров. За Софью Перовскую, за Желябова, за Кибальчича и всех остальных погубленных царским режимом.

«Вот что напела тебе голова», – подумал Савинков, на душе стало холодно и щекотно от развернувшихся пред ним масштабов террора.

— Пусть знают, что министров убить можно, а революционеров нельзя.

— А Государя? – Морозова-Высоцкая давно не выходила в свет, но многих из потенциальных жертв когда-то знала. – Не жалко?

— Николашку? Нет, не жалко.

Отрекшись от царя, нигилист-невидимка поднял рюмку.

— За террор!

Савинков не хотел, но поддержал его тост.

* * *

— Начнём сегодня! – взбодрённый водкой и стрихнином, Воглев горел жаждой действия. – К чёрту сидение в подвале, ограбим ювелирный магазин.

— Перкеле, – Юсси вытащил кисет и принялся набивать трубку. Он ещё не привык к невидимке, который после трапезы был не совсем прозрачный – ротовая полость и глотка висели над костюмом нечистым пятном, а сверху двигались в пустоте красные круги зрительного пигмента. Всё это производило на крестьянина удручающее действие, а энергичность Воглева и его дерзкие планы наводили на опасение, что товарищ не только переродился, но и повредился умом.

— Почему ювелирный? – осторожно спросил Савинков.

— Хочу подарить Аде бриллиантовое колье. Самое богатое, какого Зальцберг и на витрине не видела. Хочу увешать её с головы до ног побрякушками. А ты, Юсси, Марье подаришь.

— Не лучше ли взять банк? – рискуя показаться занудным, продолжал настаивать Савинков.

— Сейчас не лучше. Я уже думал. Банк пока слишком сложен для меня. Охрана, люди, двери, барьеры, хитрые запоры. Я должен привыкнуть к своему новому телу. Это очень непросто – брать что-нибудь невидимыми руками, а уж совершать ими мелкие движения, так лучше в темноте, так привычнее. Даже босиком ходить боязно, ног не видишь, не знаешь, куда ступаешь, вот-вот споткнёшься. Зажмуриваться тоже не помогает, веки-то у меня теперь прозрачные. Невольно видишь. Так что начнём мы лучше с того, что полегче. В ювелирный магазин зашёл, сложил товар с полок и витрин, да вышел. Одежду, обувь и пистолет я за день облучу до полной кондиции. Юсси, подготовь экипаж. Нам нужно будет на чём-то увезти краденое.