Книга Нигилист-невидимка, страница 107 – Юрий Гаврюченков

Не солоно хлебавши, жандарм оставил квартиру Вальцмана и сошёл туда, где текло густо. В полуподвальном коридоре и на чёрной лестнице сохранялись остатки побоища. Брызги и мазки на стенах. По полу там и сям – затоптанные жильцами и полицейскими лужи. В углублениях пола свернулись чёрно-красными валиками сгустки. Кровь разнесли по всему двору, от ворот можно было наблюдать дорожку из сукровицы и мозговых частиц. Меловыми кругами были отмечены места, где нашли стреляные гильзы и брошенный Раскольником обломок топорища. Анненский прибыл на место преступления из анатомического театра, в котором осмотрел раны на телах убитых, и по характеру повреждений пришёл к выводу, что их нанёс тот, кого он ищет.

Во всём был прав мэтр уголовного сыска. Порфирий Петрович навёл на верную дорогу. Раскольник питал интерес к купцам, связанным с чайной торговлей, а прочие похожие убийства совершали иные душегубы, охочие до его славы, но каждый орудовал по-своему, и отличия были разительные.

Стоя в коридоре и пристально осматривая кровавые пятна, Анненский задался мыслью: чего всякий раз желал заполучить Раскольник? Несомненно, денег. Даже в тех случаях, когда не происходило хищения финансовых средств, это случалось не по желанию преступника, а ввиду не предвиденных им осложнений. Им или ими? Неужто всякий раз их было несколько, но обстоятельства дозволяли подельникам остаться незамеченными? Преступников должно было быть больше одного убийцы. Ведь кто-то наверняка выступал в роли наводчика. Едва ли человек, знакомый с купцами лично, происходящий из их среды, брался за топор, чтобы расколоть голову, как полено, своему приятелю или компаньону. Бывшему компаньону? Коммерсант такого круга и вовсе не захочет марать руки. Если вынудят обстоятельства, он предпочтёт воспользоваться револьвером. Сегодня им впервые воспользовались. Кто это сделал? Наводчик, когда понял, что Раскольник не справится с толпой набежавших соседей? Или наводчик сам не ходит на дело? Потому что это наводчица, знакомая со всем кагалом чаеторговцев…

— Лесандр Павлович, – деликатно потревожил Платон, тронув за рукав, поскольку не дозвался с первого раза. – Тут стрюцкий энтот объявился. Крутится по дому, жильцов расспрашивает.

Анненский вздёрнул голову и посмотрел на вахмистра, будто вынырнул из дремоты. Вдохновенный порядок умопостроения рухнул.

— Стрюцкий? Давай его сюда.

На лестнице послышался ажитированный тенорок стрюцкого, затем дробный перестук копытец, сопровождаемый гулким топаньем вахмистра, и наконец пред Анненским явился вертлявый мелкий журналист.

— Платон, – ротмистр указал на лестницу. – Не пускай сюда никого, пока мы не поговорим.

— Будет сделано, Лесандр Павлович, – обнадёжил слуга, и стало понятно, что сделано будет в лучшем виде, и сомневаться в том не приходится.

Стрюцкий подёргал свой куцый пиджачок, устраняя беспорядок в костюме, подобно птице, что прихорашивает носом пёрышки, не потому что пёрышки взлохматились, а чтобы занять время. Он угодливо заглядывал ротмистру в глаза, тщась выведать признаки гнева допрежь того, как оный окажется, проявлен и излит.

— От кого ты узнал? – с пренебрежением спросил Анненский.

— От жильцов, – немедленно сдал источники репортёр. – Как тела и раненых свезли, нам в редакцию мальчонку прислали. Скорбь скорбью, но гешефт есть гешефт. Господин редактор за наводку рубль платит.