Книга Зеркала и отражения, страница 53 – Игорь Москвин

Яков Яковлевич разозлился, когда не смог попасть рукой в рукав. Даже чертыхнулся вполголоса. Но потом сел на стул, пальто свесилось на пол. Коцинг никогда не верил в предчувствия, но сейчас у него похолодело в груди и сердце начало учащённо стучать, словно после быстрой погони или от внезапного волнения. Несколько минут посидел на стуле, потом автоматически надел пальто и вышел из номера.

Полевая-Кузнецкая оказалась не маленькой улицей в три дома, как ожидал из названия Яков Яковлевич. Здания в три этажа чередовались с двух- и одноэтажными. Улица относилась ко 2-му участку Торговой части, где приставом служил губернский секретарь Воронин. Тридцатидвухлетний господин, не хватающий, как выяснил ранее Коцинг, звёзд с неба. Должность получил благодаря протекции в столице. Там занимал высокий пост в министерстве то ли его дядя, то ли близкий родственник жены. На службе Воронин появлялся не каждый день, но довольно часто. Но что оставалось непонятным, так это его малый чин. Всего лишь губернский секретарь, по табели о рангах чиновник 12-го класса – и это в тридцать два года, при наличии высокого покровителя. То ли столичная «рука» – миф, то ли… Хотя имеет всё-таки должность пристава, а это не последний человек в городе, ведь тут всего две части – Софийская и Торговая. Значит, слухи о покровителе выросли не на пустом месте.

Дом, в котором проживала Екатерина Матунина, возвышался над улицей своими тремя этажами и был построен лет десять-пятнадцать назад купцом Семибояровым как доходный. Таковым он и оставался до нынешнего времени.

Дворник оказался словоохотливым мужиком лет шестидесяти, с окладистой седой бородой, лежавшей на груди. Глаза у него были выцветшие, неопределённого цвета, но, видимо, когда-то ярко голубели на лице.

— Так, ваше высокородие, я тута, почитай, со дня, как ентот дом построили. Вот с тех пор над метлой начальником являюсь… Как же! Усех знаю, даже тех помню, кто давно съехал. А вы к кому интерес имеете?

— Скажи, братец, давно в доме некая Матунина проживает?

— Эт какая из них? Их две сестры туточки, и матушка Пелагея Ивановна, как десять лет тому въехала, так и проживает. Так кем вы, ваше высокородие, интересуетесь? – и блёклыми глазами умудрился блеснуть.

— Екатерина – это какая из сестёр? Младшая или старшая?

— Младшенькая, – и дворник от избытка чувств подмигнул правым глазом.

Коцинг сделал вид, что не заметил вольности старика.

— Так что можешь рассказать о Матуниных?

— Живут тихо, скандалов от них никаких нет. Чтобы какое баловство, так я за ними не замечал. Всегда приветливые, как праздник, так мне рупь дадут, хотя знаю, у самих-то в закромах пусто. Вот младшая, о которой вы спрашивали, та уроками перебивается, то ли языкам немецким учит, то ли счёту какому. Вот это мне неведомо. Старшая, Елизавета, так та недавно из Москвы, – на миг дворник задумался, даже почесал затылок, – или из столицы… Не спрошал я, да мне и ни к чему…

— Когда – «недавно»?

— С год тому, видимо. Да, именно год, мне тогда…

— И что она в другом городе делала?

— Она, не припомню года, но из гнезда родительского вылетела и сразу мужем обзавелась. Военный он у неё был.

— Ты точно знаешь?

— А как же! Через год её батюшка Семён Андреевич скончался, так Елизавета с мужем дом родной и навестила. Мне муж её ужасть как не понравился. Хоть и из благородных, но показался дрянь-человек. Вы уж простите старика за такие слова, не могу кривду говорить.