Книга Зверь в Ниене, страница 5 – Йёрген Теодорсон

Печь раздухарилась. Аннелиса выставила на стол заваренную с вечера гороховую кашу, заправленную льняным маслом. Сели. Малисон порушил хлеб. Айна привела детишек и рассадила на скамье по обе стороны от себя.

— Очи всех уповают на Тебя, Господи, и Ты даёшь им пищу их в своё время, – внятно и от чистого сердца произнёс Егор Васильев сын и продолжил молитву: – Открываешь руку Твою и насыщаешь всё живущее по благоволению. Аминь.

Он говорил по-русски, как привык с детства, и иного начала трапезы не признавал, считая, что иначе успеха весь день не будет. Завтрак с молитвою был проверенной основой хорошего дня.

Малисон взял ложку и первым зачерпнул из горшка. Солдат и Яакко последовали за ним. Потом Айна достала каши, подула на ложку и поднесла ко рту трёхлетнему Перу, а Ханне сам превосходно орудовал ложкой. Старшая дочка Сату, рыжая, как отец, ела, будто выполняла ответственную работу – серьёзно, сосредоточенно, но так, что за ушами трещало. Очередь служанки черпать была самой последней, за детьми.

Каша оказалась пряной. Аннелиса не пожалела тмина, чтобы внести разновкусие в однообразие. Гороху в Ниене ели много, потому что сеяли много. Его сажали на новом поле, чтобы через шесть-семь лет земля от него становилась тучна и пригодна для выращивания чего-то дельного. Вокруг Ниена были засеяны горохом многие поля, где истощили землю рожь и овёс. Даже понаехавшие шведы начинали есть гороховый суп через день, а не по четвергам, как привыкли у себя на родине.

Пучило с гороха знатно.

Яакко и солдат шуровали ложками молча. Друг на друга они не смотрели.

— Что, Яакко, опять всю ночь волков пугал? – спросил купец.

Бобыль отмалчивался.

— Он на это горазд, – сказал солдат.

— Ну, было дело, – буркнул Яакко.

Тогда купец взял кувшин и налил по большой деревянной кружке пива, чтоб горох лучше бродил.

После завтрака они втроём двинулись по делам своим. Торговые люди – к магазинам, а солдат – в крепость. Пути их разошлись. Яакко кивнул ему на прощание и солдат тоже кивнул, но они не сказали друг другу ни слова.

Проложенная вдоль берега Королевская улица была замощена плахами. Подгнившие, они вихлялись, брызгала на туфли жижица. Посады возле крепости Ниеншанц обустраивали таким образом, что возле порта и рыночной площади поселились шведы и знатные выходцы из германских земель, за Чёрным ручьём – купцы и ремесленники из Мекленбурга, а за ручьём поменьше отстраивались самые недавние бюргеры вроде Малисона и всякие финны, так что идти было далеко. Возле каменной кирхи встали. Смотрели на поражённый молнией крест. Омрачённый храм стоял посреди большого церковного двора, обнесённого оградой, в пределах которой располагалось кладбище. Место это, всегда торжественное, теперь пугало.

— Что делается… – Малисон перекрестился, а вслед за хозяином поспешил осенить себя крестным знамением его работник.

— Не иначе, Всевышний знак подаёт.

— Дурак ты, Яакко. Не приведи Господь, и избави нас от этих знаков.

Убоявшись неведомо чего, купец перекрестился ещё раз и поспешил прочь, как бы оберегая себя от неведомой напасти. Заговорил о будущем, утешая себя:

— Бог даст, детишки подрастут, я дом надстрою. Да пошире сделаю, вынесу на задворки и подопру столбами, как шведы у себя ставят. Вот у нас на Севере избы рубят сразу просторные, чтобы всем хватило надолго. Они веками стоят, а тут гниют и рассыпаются быстро. Думаю так: здесь дома из кирпича ставить. Кирпич, он хоть дороже леса, а простоит куда дольше. Единственный правильный материал для строительства в Ингерманландии. Из кирпича надо строить, в кирпиче всё будущее!