Книга Зверь в Ниене, страница 9 – Йёрген Теодорсон

— Ведь мы её опознаём? – спросил фогт для порядка, хотя всё было загодя оговорено.

Кронофогт Пер Сёдерблум приехал в Ниен из Мальмё как в ссылку. Был он образованный, но бесполезный, ибо явно привык больше читать о законах, чем исполнять их. Представитель королевской власти редко оказывался на месте, когда был нужен. Слишком много находил себе фогт посторонних дел – ищешь его, а он сидит в таможне, сидит на крестинах, присутствует на похоронах. Притом Сёдерблум был не в меру набожный, через то мало пил и других старался наставить на путь трезвости нудными увещеваниями, да пытался читать наставления по этике. Обходительный, учтивый, не строгий, не злой, фогт охотно брал взятки, не требуя их. Он был плохой начальник. Понятно, почему его не стали терпеть в большом городе. Здесь к прежним недостаткам добавился рубленый скёнский говор кронофогта. Для остальных шведских бюргеров Ниена Сёдерблум говорил почти как датчанин, и понимали его с трудом.

— Опознаём, это йомфру Ута, дочь шорника, – ленсман знал не только всех крестьян на своём участке и в деревнях поблизости, но и каждого горожанина с его детьми, если они доросли до того, чтобы имело смысл обращать на них внимание.

— Вне всякого сомнения, – подтвердил Клаус Хайнц, который снимал угол в доме на Средней улице, по соседству с Тиллем Хооде.

Королевский фогт вздохнул. Он не знал, как подступиться к делу, да и не хотел за него браться. Жестокое убийство пятнадцатилетней девушки было совсем не то, к чему Сёдерблуму хотелось бы иметь касательство.

— Как же она там оказалась? – спросил королевский фогт без всякой надежды.

— Чтобы узнать, как она там оказалась, мы должны узнать, почему Ута оказалась на перекрёстке посреди ночи, – рокочущий голос бургомистра Грюббе звучал как речь человека, у которого во рту ворочаются камни. – Почему именно на той стороне? Зачем она явилась на перекрёсток? Девицы ночью не ходят по лесу.

— В грозу, – добавил письмоводитель Хайнц.

— Она с кем-то встречалась, – упавшим голосом предположил кронофогт.

— С мужиком, – деловито заявил ленсман Штумпф. – Который отвёл её за село с тайной целью и убил.

— А следы? – с унынием вопросил Сёдерблум. – Там были следы?

— Размыло, – сказал ленсман.

— Вчера был дождь, – кивнул фогт.

— И сегодня будет, – согласился ленсман.

— К вечеру, – уточнил фогт.

— Да и завтра тоже, – с важностью признал ленсман.

Бургомистр юстиции достал из кармана фигурку на цепочке. Она качалась над столом в поставленной на локоть руке, и все смотрели на неё, а потом невольно – в глаза Карла-Фридера Грюббе.

— Украшение в виде змея вряд ли могло принадлежать православному. Это очень старое украшение. Что вы думаете, ваше преподобие?

— Сомневаюсь. Скорее нет, чем да. Нет, не могло даже в качестве семейной реликвии, – пастор свёл над столом пальцы и, внимательно посмотрев на бургомистра, окинул взглядом присутствующих, обращаясь ко всем: – У ортодоксов змея однозначно символизирует Врага рода человеческого, и никто из Спасского православного прихода не стал бы держать дома подобное украшение, не говоря уж о том, чтобы носить его или дарить кому-то. Не оспаривая мнение герра Штумпфа, чей опыт и проницательность заслуживают нашего глубочайшего почтения, должен выразить сомнение в возможности владения этой вещицей кем-то из спасских мужиков. Но это не значит, что мы не можем рассматривать их участие в этом деле априори, – добавил он.