Книга Зверь в Ниене, страница 7 – Йёрген Теодорсон

Когда матрос отчалил, Малисон лучезарно улыбнулся и предложил:

— Не желаешь ли раскуриться, Яакко?

— Ещё как желаю! – оживился бобыль.

Они набили трубки. Яакко высек и раздул огонь, а потом услужливо подал трут хозяину. Малисон примял табак в яблоневой чашечке, опустил на него пламя, затянулся несколько раз и вернул трут бобылю. Они стояли в лавке и курили, овеянные прозрачными клубами голубоватого дыма, пронизанного утренним солнцем через открытую дверь.

День начинался хорошо!

— Возьми-ка, Яакко. – Малисон достал свой кисет, пересыпал остатки старого табака бобылю, а себе набрал нового, хорошего.

— Вот благодарю! – от чистого сердца ответствовал бобыль. – А то мы с солдатом скурили всё давеча.

Свёрток с добрым табаком Малисон убрал в укладку и запер, окинул хозяйским взором лавку напоследок.

— Пройдусь, поговорю с людьми, – как обычно, сказал он.

Застегнул кафтан, поправил пряжку на пузе и отправился по делам самым важным – разговаривать.

Кабак, или, по-шведски, – кроге назывался «Медный эре», потому что эту монету никогда не брали на таможне. Там было принято расплачиваться серебром. Кроме того, кружка доброго пива стоила медный эре, а кружка лёгкого пива и того вполовину – фюрк. Малисону шведская система нравилась, легко было считать по пальцам. Два медных эре составляли серебряный эре, или восемь медных пеннингов. В марке было восемь эре серебром, а в далере – четыре марки. Попадались весомые монеты риксдалеры, за которые давали шесть марок и один эре серебра, но в Ингерманландии они были редки.

На рынке поговаривали, что ночью приехал большой обоз с хлебом из Москвы. Купец поспешил до кабака в надежде повидать знакомых с русской стороны, поговорить по душам, а то и выгоду какую извлечь. «Медный эре» был заведением справным. Длинный, обширный, с двумя печами и слюдяными оконцами, пропускающими много света, кроге предоставлял ночлег всем желающим, когда питейное дело в позднее время закрывалось. Малисон вошёл и сразу увидел гос-тей. За длинным столом сидели мужики в поддёвках. Лица не новгородские, круглые. Говор протяжный, московский. Они вылупились на подошедшего к ним дородного рослого купчину в немецком платье, не признавая в нём даже помора, и удивились, когда он заговорил по-русски.

— Утро в радость, добрые люди, – приветствовал Малисон. – Из Москвы к нам пожаловали?

Мужики негромко загалдели, отвечая приветом, но самый здоровый, с бешеным взором, прогудел с усмешкою:

— И тебе не хворать, уважаемый. С какой целью интересуешься?

— Без интереса, – миролюбиво объяснил Малисон. – Знаю, что вы хлеб привезли, а хлеб государев, его король купит. Мне тут никакого интереса нет, – и со значением добавил: – Хочу узнать, что за город такой – Москва?

Сидевший рядом с диким мужиком ладный и не пашенного вида москвич внятно ответил:

— Никогда там не бывал.

Москвичи засмеялись – кто негромко, кто от души, кто взаправду скалил зубы, а кто по простоте радовался, что старший уел латыша.

— Нишкни, Тимошка, – осадил старшина дикого, который собрался вновь надерзить, и с ожиданием вперился в купца умными глазами.

— Я – Егор Васильев сын, – представился купец. – А ещё меня зовут Малисон.

— Иван Якимов, – спокойно сказал ладный москвич и поднялся с лавки. – А это Тимошка Зыгин, ты на него не серчай. Пойдём, выпьем, я тебе расскажу про Москву.