Книга Зверь в Ниене, страница 48 – Йёрген Теодорсон

Холщовая сума на боку плотника весомо качнулась.

— Вызывайте караул выстрелом в воздух. Проявляйте храбрость в своих решениях и быстроту в ваших действиях. Бейте матросов и возчиков древком или плашмя по их сутулым спинам. У праздношатающихся в ночи спрашивайте, куда они идут, а если не знаете, кто они такие, узнавайте имена. Будьте бдительны. Слава нашей прекрасной королеве!

— Слава! – единодушно воскликнули дозорные.

— Идите, да хранит вас Господь.

Солнце клонилось к закату, скатившись по небосводу к таможне, будто собиралось пройти проверку груза и заплатить выездную пошлину барону Лейоншельду.

— Спать!.. – возмущался Шульц, бредя к порту, на свет заходящего светила. – Да чтоб у меня глаза вытекли, если я засну на посту!

В конце двадцатых годов Герман Шульц от души хлебнул бед в армии генерала Альбрехта фон Валленштейна, куда был взят из ополчения. Там он выполнял всю тяжёлую работу – от землекопной до плотницкой, включая дозорную службу по ночам, где и приобрёл устойчивое отвращение к оружию. Когда стороны заключили в Любеке мирный договор и ополченцев распустили по домам, Шульц воспользовался приглашением доброго шведского короля и со всей семьёй перебрался в Ниен, не скоро, но своевременно. От войны он был готов бежать на край света, пусть даже этот край будет самый сырой и пустынный. В безлюдье, где живут только финны и медведи, он встретил соотечественников из Мекленбурга, чьей компании оказался не слишком рад, но бежать из Ингерманландии дальше было некуда, и ему оставалось влачить угрюмое существование, по урочным дням скрашиваемое уличными обходами с болтливым купцом.

Его зять, Филипп Мейер, за свои выдающиеся деловые качества был избран представлять в магистрате интересы купечества. Теперь Малисон видел в их знакомстве счастливый знак.

Стемнело, когда они, со скуки шагая в ногу, добрели до конца Средней улицы и, оказавшись возле полей, повернули на свою – Выборгскую.

Ночной Ниен был не чета дневному. На зов лунного света, едва пробивающегося сквозь небесную кисею, вылезли совсем другие жители.

На низких воротах, навешанных на хлипкие столбы, сидела, как никто не позволяет ни сам себе, ни ему – родители, ни прочие люди, Линда-Ворона. Годов не менее пятнадцати, она выглядела младше и вела себя не как подобает порядочным. Днём Линда укрывалась в избе и слыла искусной портнихой. Она была слаба главою и оказалась загнана беспощадными сверстниками под кров дома, где преуспела в сосредоточении кройки и шитья. По ночам, когда все злые глаза и языки прятались, Линда вылезала и расцветала. Она любила сидеть на воротах и на ветвях берёзы, что росла во дворе. Малисона она не боялась, потому что чуяла его благорасположение ко всем тварям божиим.

— Вылезла на насест, – немедленно сказал Герман.

— Ты ступай… поодаль, – тронул его за плечо Малисон и отправил в свободное плавание. – Мы их беречь должны.

Герман отчалил, а Малисон перешёл на сторону, где сидела девочка, и, приподняв алебарду, дабы мирно поставить древко на землю, как пушинку, поравнялся с соседкой. Молвил негромко, чтобы не спугнуть:

— Здравствуй, Линда.

— Я – ворона, – немедленно откликнулась девочка и даже развеселилась, что бывало с ней нечасто, и стала раскачиваться взад-вперёд, крепко держась за воротину и повторяя: – Я ворона, я ворона.