Книга Зверь в Ниене, страница 51 – Йёрген Теодорсон

Поединщиков связали правыми предплечьями, чтобы трудней было дотянуться до сердца, замотали платком глаза и сунули в левую руку по короткому ножу. Бой уже вёлся, половицы были залиты кровью. Моряки вовсю полосовали друг друга мелкими крысиными ударами, торопясь сблизиться и полоснуть, но тут же отпихиваясь связанными руками, чтобы самому остаться не задетым. Они вскрикивали и рычали, оступаясь на скользком от крови полу, а толпа подбадривала их, заглушая возгласы боли воплями азарта.

Бойцы кружились, голося при каждом порезе. Их мотало из стороны в сторону. Каждая новая рана вызывала визг или стон, а чувство попадания – рык или крик восторга. Они смешивались в совершенно звериную какафонию, а ор команд возводил её до совершенного гласа Ада.

Малисон смотрел на мелькание коротких ножей и всё ждал, когда клинок вспорет горло. Он предвкушал это с испугом, будто фатальный удар раскроет ему убийцу-Зверя, угадать которого в матросах он по какой-то причине не хотел. Но моряки бились иначе. Вдобавок они слабели. Вот ноги одного разъехались. Он повалился, утянув за собой противника, и тогда кто-то, имеющий власть, скомандовал: «Хватит!».

Их сразу кинулись разнимать. Отобрали ножи. Сорвали с лиц повязки. И тогда один сразу плюнул другому в глаза. Они слабо ворочались, сопротивляясь миротворцам, а те разрезали верёвку на руках их же ножами и увещевали утихомириться.

Моряки заметили ночную стражу и кидали на вооружённых бюргеров косые, злобные взгляды.

Из толпы к ним вышел седовласый голландец с платком вокруг головы, одетый лучше прочих.

— Вы ничего не видели, – он полез в кошель и достал оттуда две монеты. – Возьмите по эртугу и ступайте своей дорогой.

В эртуге было два серебряных эре. Малисон рассмеялся.

— Больше дьявол не будет побеждать, – сказал он по-русски, но так, что голландец стушевался. – Все сокровища мира в его цепких лапах, но не воля сынов человеческих.

— Возьми, – голландец сунул ему деньги.

Малисон сурово помотал бородой.

— Не с моего попущения.

Он вышел из бордингауза. Герман сопровождал его.

— Что ты надумал?

Малисон вытащил из-за пояса пистоль, взвёл ключом пружину, поднял ствол и нажал на спуск.

Полетели искры. Выстрел прозвучал как чахлый хлопок, невнятно погибший в чёрной тишине города.

— Свети фонарём, – распорядился купец и для верности достал другой пистоль.

На сей раз бахнуло. В крепости должны были услышать.

Матросы разбегались из бордингауза, как тараканы из короба с сухарями, если его как следует пнуть. Остановить их было не легче, да Малисон и не пробовал. Он только указал караульным, на какие суда потащили раненых, а те ринулись в нужную сторону, и вскоре их крики возвестили о поимке. Злостных нарушителей городского порядка и их пособников ждала гауптвахта, суд и штраф, а ночной дозор – опрос у юстиц-бургомистра в присутствии письмоводителя. Шульц не мог понять, зачем надо было выбирать все эти хлопоты и обоюдные беды вместо того, чтобы взять пару серебряных монет.

Светало, когда они брели по Средней улице от рынка к полям.

Древко алебарды вяло и неубедительно постукивало по заборам, да поскрипывало кольцо погашенного фонаря – Герман берёг масло.

— Истинно говорю тебе, Зверь среди нас, – убеждал купец.

— Да уж вижу, – Герман угрюмо встряхивал головой и ступал так, будто раз навсегда хотел вбить башмак в землю.