Книга Зверь в Ниене, страница 46 – Йёрген Теодорсон

— Это был не мой брат, – молвил купец и рассказал про допрос в Ниеншанце. – Он в это время сидел в крепости.

— Значит, не он, – сказал Хооде. – Нет, не он.

Сидели, молчали.

— Я хочу выкупить его из крепости, – сообщил купец.

— Правильно, – согласился шорник.

— Я хочу его в лавке пристроить, а живёт пускай у меня.

— Кровь гуще, чем вода, – сказал шорник.

— Да уж, не водица, – пробормотал по-русски купец и сказал на платте: – Мы вместе будем искать того, кто убивает. Ты будешь искать с нами?

— Буду.

Это был разговор двух мужчин. Пьяное слово – крепкое слово. Легко с губ сорвётся и насмерть вопьётся.

— А когда мы найдём врага, мы его покараем, – пообещал купец.

— Даже если выяснится, что он – твой брат? – на всякий случай уточнил Тилль Хооде.

— Особенно в этом случае.

— Тогда пусть живёт, я не против.

— А что скажут соседи?

— Соседи скажут, что старший цеховой мастер скажет.

— А кто у нас главный? – повеселел Малисон.

— Я! – гордо ткнул себя шорник подбородком в грудь.

Выпили за это.

— А я женюсь, – вдруг решился Малисон. – Что в доме без бабы?

— На ком? – заинтересовался шорник.

— На Аннелисе, работнице своей.

— Она же из савакотов и с детьми, – поразился Хо-оде.

— Да! – как бы переча шорнику, признал купец и тоном величайшей покорности судьбе добавил: – Какая разница…

Он многозначительно отхлебнул кюммеля. Передал бутылку и замолк, глядя вдаль, но не как Хооде – на капающую с ветвей воду, а туда, где под небом и за лесом торчал шпиль ратуши.

— Силён, – признал шорник и от души глотнул. – Я не столь богат.

— Новые народятся, – Малисон забрал у него бутыль и выпил за здравие будущих детей. – Всё им отдам.

Они сидели и смотрели, как к таможне скатывается солнце, а с листьев перестают падать капли.

Дождь кончился, а с ним и кюммель.

— Пока у нас нет жён… – Тилль Хооде начал подниматься, одной рукой опираясь на плечо купца, а другой держась за ствол Висельного дерева.

— Отчаливаем в «Бухту радости»!

Свадьба или похороны, антихрист или война, а в ночной дозор надо выходить по расписанию.

Все бюргеры, способные переступать ногами, обязаны были по городскому уставу от зари до зари ходить по улицам, оберегая покой и имущество ближних от воров и всякой напасти – пожаров, внезапных наводнений и диких зверей.

В больших городах магистрат мог себе позволить по своей казне положить оклад для ночных сторожей, либо каждый цех нанимал в свой квартал обходчика, который бы не смыкал глаз, успокаивая бюргеров и отпугивая татей стуком деревянной колотушки. В Ниене пока ещё справлялись своими силами.

Малисон собирался в дозор, пораньше свернув торговлю.

В ночь следовало одеться потеплее, потемнее и погрязнее, чтобы даже мокрое крепче грело. Самое тёплое оказалось самым рыхлым – вроде бы пора на ветошь, а потом, глядишь, и пригодится. Портки вместо штанов и чулок, сапоги вместо туфель. Из-под кровати Мали-сон выдвинул оружейку, раскрыл. В сундучке лежали пять пистолей, все колесцовые. Пара очень хороших дрезденских пуфферов с серебряной отделкой, купленных по случаю у германского шкипера. Один большой французский из Лизье, для всадника, и два поменьше и попроще, что не жалко взять, но добрых и надёжных. Там же хранились кремни и пороховницы с припасом.

Аннелиса возилась у печи, когда Малисон постелил на стол тряпицу, разложил припас и сел заряжать пистоли, с которыми собирался идти в ночной дозор.