Книга Зверь в Ниене, страница 36 – Йёрген Теодорсон

«А сильна баба!» – подумал Малисон.

Когда она вышла, он полежал ещё немного, ворочая головой, прислушиваясь к себе. В ушах малость пошумливало, но почти неслышно. Он сел на постели. Голова не кружилась, но была тяжела. Тогда он откинул одеяло, опустил ноги на коровью шкуру и посмотрел на подушку. Там расплылось кровавое пятно. Не слишком большое, впрочем. Он осторожно потрогал голову. На затылке чувствовался желвак засохшей крови. Посмотрел на пальцы, понюхал. Пальцы были чистые.

Под божницей теплился огонёк. Малисон помнил, как вчера наливал лампадного масла. Он встал и, как был босый, подошёл к иконам и стал молиться.

— На помощь Твою уповаю, Господи, – повторял он, не уточняя, к чему именно помощь и в чём она заключается, да и не думал об этом.

Думал купец о будущем.

Вчера Аннелиса натопила баню, и они парились.

И соседи видели, как они вместе ходили.

— Грех это. Как есть грех, – проговаривал про себя купец, истово крестясь.

Однако же баня принесла ему умиротворение, очистила от скорбей, сняла гнёт.

Он всегда обходился хорошо с Аннелисой, и она в трудный час не оставила его.

Помощь приходила сама.

Может, заслужил?

* * *

Он пришёл в лавку раньше всех. Отпер замок, поставил засов на землю, отворил дверь. Всё было в целости и сохранности, только пришлось поправить стоящие у входа ящики с кларетом. Малисон внимательно осмотрел свой магазин и даже удивился, что при таком чудовищном злодействе ничего не побито и почти не сдвинуто с места. Уцелели даже деньги, бывшие при Яакко. Душегуб приходил в лавку не для грабежа.

Там, где лежал зарезанный работник, чернела лужа с тёмно-красными сгустками, растрескавшаяся, как пустынная земля. Это было всё, что осталось от Яакко. Бобыль ушёл, будто и не жил на земле. Купец стоял и смотрел на пятно, спрашивая себя, почему не испытывает никаких чувств, даже жалости. Неужели бобыль не заслужил? Заслужил. Это он сам зачерствел, словно дьявол убил отчасти и его, отрезав и унеся кусок души. Это не мог сделать простой человек, уверился Мали-сон. Это было зло превыше силы человеческой.

Он хотел вызвать у себя жалость к Яакко и даже попробовал думать о зарезанных же Пере и Ханне, но понял, что не горюет и о них, и, напугавшись такого бессердечия, постарался не вспоминать о жертвах вовсе, а занять себя какой-нибудь работой.

Он взял ведро и пошёл на реку. День выдался тихий и ясный. Свартебек была даже не чёрной, как обычно, а отливала серебром, и высокие стены крепости отражались в ней, будто водяной царь построил у себя бастионы с пушками и повесил перевёрнутый флаг. В крепости размеренно и гулко бил барабан. В ритм ему свистела флейта. Солдаты на плацу отрабатывали шагистику. Малисон зачерпнул воды и отнёс в магазин.

Он снял кафтан, шляпу, засучил рукава рубахи и принялся истово оттирать пятно. Замыть не удалось, кровь въелась в половицы. Пришлось отскабливать ножом и ходить на реку ещё, пока пол не приобрёл вида пристойного, да и то Малисон безотчётно старался не наступать на то место, где пролилась человеческая кровь.

«Надо будет прикрыть каким-никаким половиком», – решил он и стал прохаживаться с наружной стороны прилавка, рассматривая товары, поправляя их, а некоторые меняя местами, чтобы привнести в лавку видимость обновления.