Книга Зверь в Ниене, страница 34 – Йёрген Теодорсон

Он пришёл с русской стороны и назвался рабом божьим Фадийкою. Когда бродяга в первый раз явился в трактир фру Коновой, он выклянчил Христа ради испортившейся ухи, которую невозможно было скормить свиньям, чтобы не отравить их, и ушёл перед закатом по Нарвской дороге, потому что никто не захотел приютить его у себя. Он возвратился глубокой ночью, в грозу и дождь. Оный Фадийка разбудил кабатчика, протянул ему далер и потребовал выпивки. Он остался в кроге до утра, на весь следующий день и опять на ночь, едя и пия, расплачиваясь далерами, которые доставал из кошеля. Кабатчик фру Коновой не хотел терять такого выгодного постояльца ради неожиданного прибытка для госпожи своей и держал бы его до последнего пеннинга, но тут нагрянул целый ленсман. (На этом Игнац Штумпф сделал перерыв, чтобы промочить горло, и все последовали его примеру, дабы веселей было слушать рассказ, а писарь Фредрик налил ещё.) О подозрительном бродяге было доложено. Слух об убийстве дочери шорника не успел долететь в такую даль, поэтому кабатчик не беспокоился. Ленсман обыскал бродягу и нашёл при нём кошель с серебром и крестик.

— Остальное вы знаете, – Игнац Штумпф обвёл зал рукой, но в той стороне за стенами ратуши стоял Ниеншанц, поэтому все поняли, на что он указывает. – Бродяга не оказал сопротивления. Он с трудом был способен связать пару слов, и в дороге не протрезвел, как вы могли заметить, почтенные господа.

Бургомистр Ниена Генрих Пипер провозгласил тост за храброго ленсмана и затем поинтересовался:

— Как полагаете, герр Грюббе, станет бродяга исповедоваться нам?

— Есть только один способ узнать – допросить его.

Юстиц-бургомистр в своей практике давно обнаружил, что гадать – самый лёгкий способ ошибиться, и старший письмоводитель мог только признать его мнение истиной, которую и сам полностью разделял.

— Все бродяги разговаривают, – вставил ленсман Штумпф. – Даже немые.

— Но не откровенничают, – сказал Грюббе.

— Нет. Большинство старается пустить пыль в глаза.

— То есть на исповедь можно не рассчитывать? – спросил Генрих Пипер.

— Для исповеди бродяг и разбойников есть особым образом учёный духовник, – подумав, ответил Игнац Штумпф.

— Наш магистрат не может позволить себе специально обученного духовника, – напомнил Хайнц. – Он приезжает вместе с судьёй на период рассмотрения дела, а нам надо провести дознание прямо сейчас, пока тела не остыли.

— Кнут – не архангел, – философски рассудил ленсман, хорошо знакомый с православными мужиками и их поговорками. – Души не вынет, а правду скажет. Провинившихся солдат в крепости наказывает Урпо из Кякисалми, настоящий мясник. Все его боятся и ненавидят. Вот он и поможет разбойнику исповедаться.

— Я знаю, кто такой Урпо, – пробурчал бургомистр юстиции. – И наше затруднение в том, что он – гарнизонный палач.

— Это будет незаконный допрос, – поспешил заявить королевский фогт Сёдерблум, – если бродяга окажется невиновен, – он воздел указательный палец и многозначительно помахал им, будто грозя или предупреждая. – Герр Киннемонд откажется взвалить на себя вину, предоставляя нам своего палача для пыток русского подданного.

— У него крест и неизвестно откуда взявшиеся деньги, – возразил ленсман Штумпф. – Если он не расскажет сразу, можно хорошенько запугать его на словах, а потом показать кнут и солдата Урпо.