Книга Император драконов. Найти и спасти истинную, страница 4 – Надежда Фатеева

— Не трогайте! — одновременно говорим мы с Артуром.

Поздно. Тёплый воздух из вентиляции сдувает с краёв белую пыль инея, как будто кто-то дунул на зеркало. Линии остаются. И начинают светиться — мягким, золотистым, как если бы внутри стекла зажгли свечу.

Где-то снаружи, над Невой, тянется протяжный гул. Никаких салютов, никаких праздников — ночь обычная. Но город будто бы на секунду замирает. И — стреляет. Раз, всего один. Эхо ползёт по камню, сливается с гулом вентиляции и тонет в тишине.

Я медленно отнимаю ладонь. На перчатке, по коже, тоже тонко отпечатывается знак инея — в точности повторяя рисунок на стекле. Холод входит под кожу, и я слышу, как тихо, почти неслышно шепчет металл в витрине — не нотой, а словом. Словом, которое я, кажется, знаю с детства и одновременно слышу впервые.

Элиза! Имя. Моё.

Свет в лампах моргает второй раз. Камера снова пикнет. И пока я стою, не зная — дёрнуть огнетушитель или позвать дежурного — печать на стекле вдруг пульсирует и медленно… трескается по центру, выпуская наружу крошечный сноп золотой пыли, как будто кто-то перевернул невидимые песочные часы.

В тот же миг дверь реставрационной отзывается тихим щелчком, как от внешнего ключа, и плавно начинает открываться сама — а за порогом, в коридоре, тянется тонкая полоска того же света, что горит на стекле.

Глава 2. Артур.

Артур.

Питер по ночам пахнет смолой и мокрым камнем так же, как та площадь, где я однажды не успел — опоздал на какие‑то доли секунды.

Теперь я стою рядом с Лизой. Я слишком близко, чтобы не услышать её вдох, чтобы не заметить, как дрогнула кисть. А на ключице вспыхнул наш знак!

Пока он ещё не горит так, чтобы она почувствовала, — даёт лишь слабый отсвет, видимый только мне. Но это ненадолго.

И именно этого я хочу и боюсь одновременно.

Я стою слишком далеко, чтобы просто взять её за руку и не думать о последствиях. На стекле витрины медленно высвечивается печать: иней складывается в песочные часы.

И тут же звучит тот самый чистый звук, который я слышал все годы молчания, пока искал её, мою истинную — мою Элизу.

Стоило мне приблизиться — и мир узнал нас. А она? Похоже, не помнит меня. Совсем.

Щёлкает замок двери в коридоре.

— Стоим, — говорю тихо. — Не трогайте ничего.

В ухе откликается гарнитура:

— «Империум», пост один. Дверь реставрационной открывается снаружи «мастер‑ключом». Наши на месте. Команда?

— Перехват без шума. Локдаун коридора «Бета». Снимать только перчатки, — отвечаю, не сводя глаз со знака на стекле.

— Принято. Выполняем.

Лиза слышит мой полушёпот и щурится.

— У вас тут спектакль? — голос ровный, но я вижу, как у неё дрожит кисть — та, что ещё минуту назад гладила клинок.

— Нет. Спектакли — днём. Ночью — только то, что звучит, как истинная правда, — возвращаю ей собственную фразу.

Дверь в коридор приоткрывается на ладонь — и замирает. Ни шороха. Ни шага. Только воздух потяжелел, как перед грозой, и в свете ламп летит золотая пыль — та самая, что сыплется из невидимых часов, когда их переворачивают не вовремя.

Я поворачиваюсь к Лизе:

— Два варианта. Я веду вас в укрытие или остаёмся и верим, что это — музейная проверка.

— Вы верите во второе?

— Я верю в вас и в то, что нас видят.

Её взгляд скользит к моей руке. Я слышу, как она делает очень тихий вдох.