Книга Император драконов. Найти и спасти истинную, страница 10 – Надежда Фатеева

Он впервые за вечер улыбается как человек, а не как тот, кто только что говорил сквозь зубы, играя на щеках желваками.

— Я хочу твоего выбора. Осознанного. Хочу твоего согласия без проявления метки — не по «велению судьбы».

— А… ты сейчас о чём? — бросаю взгляд на кровать; лицо заливает жар, пульс учащается.

— Нет принуждения, Лиза. Скажи «нет» — и я отвезу тебя домой, поставлю охрану и уйду с твоей дороги. Я подожду. Скажи «да» — и я буду рядом, возьму за руку и поведу через века, как было раньше. На этот раз мы будем очень осторожны. И всё равно будем ошибаться. Но — вместе.

Слово «вместе» отдаётся глухой болью; щёлкает где‑то в груди, как внезапно распрямившаяся пружина в часовом механизме. За окном тьма снова озаряется молнией, а потом накрывает раскатами грома. Снаружи тонкая линия на небе становится ярче, будто кто‑то натянул золотую нить поперёк всего питерского неба.

Я тяну время. Смотрю на его руки — сильные, спокойные; на шрам‑крыло, которое под светом лампы мерцает по краю, как филигрань. В моих пальцах — тёплая кружка с чаем; за стеклом — ниспадающий водопадом дождь. И вдруг понимаю, что больше всего на свете устала не верить. Не потому, что «хочется сказки», а потому что реальность, где у вещей нет памяти, — ложь похуже легенд.

— Я не бегаю ни от кого, — тихо говорю, и это звучит почти как «да».

Он не двигается. Только смотрит. Я замечаю, что дышу слишком часто. Глупо. Смешно. Живо. Он протягивает ладонь — открыто, вверх, как предложение. И ждёт.

Я кладу свою сверху. Моя тёплая, маленькая — в его горячей. На миг — ничего. Потом из‑под кожи, там, где кость близко к поверхности, проходит мягкая волна тепла — как от лампы, когда усиливают накал. Шрам на его запястье загорается сильнее, и в ту же секунду в воздухе прокатывается волна, отдаёт в пространство вибрацией; слышен тихий хрустальный звон — как будто по колокольчикам в оркестре провели кончиком кисти.

— Посмотри, — шепчет он.

За стеклом над Невой золотая царапина раскрывается, как нитка, из которой вытянули петлю. Линия становится шире и чуть‑чуть изгибается, повторяя русло реки. Свет не яркий — тёплый, как свеча, зажигаемая в тёмной комнате. Петербург делает негромкий вдох. Кажется, бронзовые львы за углом поворачивают головы. А потом где‑то далеко, у Ростральных колонн, вспыхивают огни — вне расписания. На секунду. Ровно настолько, чтобы сердце сделало лишний удар и замерло.

Я отпускаю его ладонь. Свет не гаснет, но словно «зашивается» — тоньше, тише.

— Это… — начинаю и не знаю, как описать увиденное. — Что это? Чудо? Сбой? Я никогда такого не видела.

В этот момент на подоконник мягко садится что‑то маленькое и лёгкое. Я вздрагиваю. Артур — нет. Он спокойно приоткрывает форточку. В комнату будто втекает ночной воздух. На внешней стороне стекла лежит тонкий чёрный квадратик — как наклейка. На нём мерцает едва заметная зелёная точка.

— Метка, — спокойно говорит он, снимая её ногтем. — «Мы заботимся о вашей безопасности», — вспоминается тонкий вежливый голос. — Они видели наш след.

— Нас… нашли? — спрашиваю глупо.

— Нас всегда находят, — отвечает он, бросая метку в кружку с оставшимся чаем. Жидкость глотает точку, та тухнет. — Вопрос — когда. И что мы делаем дальше.

Ноги подкашиваются; я сажусь на кровать. Он — на край стула, но ближе, чем прежде.