Книга Император драконов. Найти и спасти истинную, страница 8 – Надежда Фатеева

Мы выходим в узкий коридор, где стены обшиты тёмным деревом. Артур ставит меня к стене, сам закрывает плечом. Через щель в двери просачивается мужской голос:

— Госпожа Вересова, не волнуйтесь, — вежливо и чуть лениво. — Мы отвезём вас домой. Мир хрупок для смелых жестов. Не надо рисковать.

Я не видела говорящего. Но уже знала, что у него зелёные глаза. И что слово «мир» для него — как стеклянный купол, под который ставят свежесрезанный цветок, чтобы он был красив и подольше радовал глаз.

Артур наклоняется к моему уху:

— Ещё пятьдесят шагов — и двор. Дальше — мой ход.

Я киваю, и он впервые за эту ночь берёт мою ладонь, сбрасывает с руки перчатку. Через кожу слышно, как в его запястье бьётся пульс — и как отвечают ему часы. Ритм собранный, управляющий, как у дирижёра. Мой пульс подстраивается сам.

Во дворе — тишина. Пахнет мокрым камнем, уличными выхлопами и бензином. Чернота Невы виднеется между домами, лицо обдаёт порывами ветра, с набережной тянет прохладой. Над крышей моргнул и выдохся прожектор — мягкая белая лужа света исчезла.

Артур подаёт короткий знак кому‑то в тени. Тень отвечает взмахом ладони и тихим свистом. Мы скользим вдоль стены, через арку — и выныриваем под арочным эрмитажным мостиком к Зимней канавке. Вода там всегда темнее, чем должна быть, как зеркало, забытое в чёрной комнате.

— Машина? — шепчу в напряжении, не в силах совладать с дрожью.

— Нет, дальше пешком, — так же тихо отвечает он. — Они закрыли все выходы на подъездных дорогах.

Придётся идти проулками, прячась в тени домов, прижимаясь к холодным стенам.

Мокрый гранит под каблуками скользит; я срываюсь на шаг быстрее, чем хочу, поскальзываюсь, почти падаю — и чувствую, как он без слов подхватывает меня за талию, возвращая равновесие. Дыхание касается моей шеи тёплой полосой, а потом пропадает, будто и не было. Он касается только тогда, когда нужно — словно чувствует меня и моё состояние.

Мы выходим на Дворцовую набережную — пустую и звенящую, как натянутая струна. Небо низко, и фонари висят в нём золотыми якорями. Где‑то далеко промокший город шаркает ночными дворниками; здесь — никого. Сверху разок вспыхивает мягкий свет луны из‑за серой тучи — как если бы кто‑то щёлкнул зажигалкой.

— Лиза, влево, — Артур едва заметно разворачивает меня к арке, ведущей на Мойку. — Держитесь ближе к стене.

— Держусь.

Мне хочется спросить, во что мы ввязались, и почему я знаю, как его кожа пахнет кедром и жаром, но во рту слишком сухо. Мы идём быстро. На повороте Артур останавливается на долю секунды — и я слышу в тишине лёгкий, едва уловимый шорох. Замираю.

Кто‑то идёт за нами; я поднимаю воротник. Мы идём против ветра.

— Они хорошо обучены, — шепчет Артур.

«Они». Многое в этой ночи обозначается местоимениями.

— Сюда, — он отмыкает узкую дверь в дом, где я никогда раньше не была. Запах пыли и воска — знакомый и успокаивающий, как в рабочей мастерской моего отца. Мы поднимаемся на три пролёта по деревянной лестнице, ступеньки чуть поскрипывают под ногами…

На четвёртом — мансардная площадка и ещё одна скрытая дверь. Он открывает, пропускает меня вперёд.

Комнатка над крышей — как шкатулка без бархата. Ничего лишнего: стол, два стула, узкий шкаф, чайник, лампа, окно в пол на Мойку. И большая кровать с серым пледом и одной‑единственной подушкой. Одна. Интересно, как я буду спать с незнакомым мужчиной? В этот миг мой затылок, моя шея мгновенно вспоминают его дыхание у кожи — память у тела иногда лучше, чем у головы.