Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 254 – Ксения Соболева

— Почему ты сбежала? — спросила я.

— Потому что испугалась.

— Её?

— Нет. Его.

— Мужчину с печатью?

Она кивнула.

— Когда круг треснул, он… перестал притворяться. Голос изменился. Маски тоже испугались. Он сказал, что если кровь не откроет дверь добровольно, её можно оставить между. Я не знаю, что это значит. Не хочу знать. Я ушла.

— И оставила её.

— Да.

Одно слово.

Без амулета. Без круга. Без защиты. Да.

Мне захотелось ударить её. Впервые за разговор — по-настоящему, физически. Не словом. Ладонью. За это «да». За то, как просто оно прозвучало после всего. Я сжала пальцы под столом так сильно, что ногти впились в кожу.

Каэль чуть подался вперёд, но не остановил. Только был готов.

Я медленно выдохнула.

— Ты не убийца, Эвелина.

Она подняла глаза.

— Я знаю.

— Но ты трусиха.

Это ударило сильнее пощёчины. Она побелела.

— Ты хотела быть жестокой, пока думала, что это игра. Хотела посмотреть, как Лиана ломается. Хотела держать свечу и видеть её лицо, когда она поймёт, что ректор не звал. А когда выяснилось, что рядом настоящие чудовища, ты сбежала и потом молчала, потому что дом важнее той, кого ты помогла привести. Ты можешь повторять «я не убивала» сколько хочешь. Это правда. Но есть правда хуже: ты могла закричать. Могла побежать к Лиор. К Каэлю. К любому. Могла хоть раз стать человеком раньше, чем наследницей. Не стала.

Эвелина смотрела на меня, и слёзы наконец пошли по её лицу. Не красивые. Не очищающие. Злые, униженные.

— Ты думаешь, ты бы смогла? — прошептала она.

— Не знаю.

Она усмехнулась сквозь слёзы.

— Вот. Не знаешь.

— Но я знаю, что теперь сделаю всё, чтобы тот, кого ты испугалась, больше не мог стоять в тени.

Эвелина закрыла глаза.

— Он всё ещё здесь.

Все в комнате замерли.

Каэль сказал очень тихо:

— Что вы имеете в виду?

Эвелина посмотрела на него. Впервые — не с высокомерием и не со страхом перед ректором, а с ужасом перед тем, что слова уже вышли слишком далеко.

— Я не знаю имени.

— Что вы имеете в виду? — повторил Каэль.

— После суда… когда меня увели… мне передали записку. Без подписи. Только фраза: «Свечи догорают быстрее, если начинают говорить». Она была на моей подушке. В комнате, где стояла родовая охрана.

Адриан Роан не мог бы туда не заметить чужой доступ. Либо заметил и молчит. Либо доступ действительно старше родовой охраны.

Каэль поднялся.

— Где записка?

— Отец забрал.

— Разумеется, — сказала Лиор.

Я смотрела на Эвелину.

Настоящий убийца всё ещё рядом.

Не метафорически. Не где-то в прошлом. Рядом. В академии. В её комнатах, коридорах, печатях, охране, подушках, архивах. Он мог войти туда, куда не должны входить чужие. Мог угрожать Эвелине после суда. Мог пользоваться символами Совета крови и слепой ректорской печатью. Мог знать, что она держала свечу. Мог бояться, что свеча заговорит.

Я встала.

— Разговор закончен.

Эвелина подняла на меня глаза.

— Ты ненавидишь меня?

— Да.

Она вздрогнула, хотя сама спросила.

— Но если он придёт за тобой, я не буду держать дверь открытой.

И вот это, кажется, окончательно её сломало. Не прощение. Я не простила. Не могла. Не хотела. Но в мире, где столько людей держали двери для чужой боли, отказ сделать то же самое стал почти милостью.

Я вышла из комнаты первой.

В коридоре было пусто. Каэль догнал меня через несколько шагов, но не остановил сразу. Просто пошёл рядом, как тогда после суда. Мы оба молчали, пока не свернули к окну, где зелёный свет лекарского крыла уже не доставал.