Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 251 – Ксения Соболева

Я остановилась.

Слова на странице расплылись.

Какая она идиотка.

Вот и всё. Вот сердцевина. Не политика, не кровь, не печати, не старые преступления империи. Для Эвелины входом во всё это было простое желание: показать всем, что Лиана смешная. Прежняя Лиана с её письмами, верой, белой лентой, надеждой, дрожащими руками у зеркала. Эвелина не обязательно хотела её смерти. Ей хватило бы публичного уничтожения. Иногда социальная смерть для таких людей была достаточно красивым развлечением.

— Дальше, — тихо сказал Каэль.

Я не заметила, что перестала читать.

Лиор хотела забрать у меня лист, но я покачала головой и продолжила.

«Кто сказал, что кадетка Вейр может быть полезна для проверки?»

Ответ сначала скрыт. Потом в закрытом приложении имя было восстановлено частично: «мужчина, представившийся через дисциплинарный допуск». Эвелина утверждала, что не знала его имени. Видела только печать старшего доступа и слышала, что он действует «с ведома тех, кто выше ученических глупостей». Он говорил не как преподаватель, но и не как слуга. Был старше кадетов, но моложе старого ректора. Лицо — в тени. Голос — изменён. Запах — холодный дым и горькая смола. Я подняла глаза на Каэля.

— Холодный дым.

— Да.

— Как в видении.

— Да.

— Как в коридоре перед охранной тенью.

— Да.

Он отвечал коротко. Слишком коротко. Значит, думал о том же: запах мог быть связан не с человеком, а с определённым видом старой печати или охранного заклинания. Мужчина мог пахнуть холодным дымом потому, что пользовался слепой ректорской печатью. Или потому, что часто проходил через старые закрытые секции. Или потому, что сам был связан с ритуалами уничтожения Морвэйнских следов.

Я читала дальше.

Эвелина признала, что видела письмо до того, как оно попало к Лиане. Не писала сама, но держала в руках. Ей показали текст и сказали, что нужно «подтолкнуть девочку, если та испугается». Мира должна была сыграть мягкую сторону: намекнуть Лиане, что шанс узнать правду даётся один раз. Эвелина — ударить по гордости. Селеста, как выяснилось, знала о готовящемся унижении, но отказалась идти в башню, назвав это «слишком грязным даже для Эвелины». Я невольно подняла брови. Селеста не стала хорошей, как сама и предупреждала. Но, похоже, у её цинизма были границы, просто расположенные в очень странных местах.

«Кто был в башне?»

Эвелина назвала себя, Миру, двух людей в масках и мужчину с печатью. Ещё был третий силуэт у дальней стены, но она не уверена, был ли это человек или активированный контур. Она держала свечу. Эта фраза стояла в протоколе отдельно.

Я перечитала.

«Я держала свечу. Мне сказали стоять у восточной чаши, пока она войдёт в круг. Я думала, это часть розыгрыша. Свет должен был упасть так, чтобы она увидела письмо на полу и поняла, что над ней смеялись. Я не знала, что чаши настоящие».

Та, кто держала свечу.

Не главная жрица. Не убийца. Не та, кто начертил круг. Но именно её свет помог прежней Лиане увидеть то, что должно было сломать её до ритуала. Письмо с инициалами Каэля, лежащее на полу. Красный свет. Смех, готовый родиться. Ловушка была не только магической. Сначала душевной. Эвелина держала свечу для унижения, а рядом кто-то уже готовил кровь.

— Она сбежала, — сказала я, ещё не дочитав.

Каэль кивнул.