Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 257 – Ксения Соболева

— Каэль умеет сопротивляться внутри системы, — сказала я. — А если система сама пришла закрыть дверь?

— Тогда узнаем, умеет ли он ломать петли.

Я посмотрела на Лиор. Она сказала это спокойно, но в голосе её было то редкое, почти страшное ожидание человека, который слишком долго видел, как сильные выбирают порядок вместо правды, и всё же не окончательно разучился ждать исключения.

Заседание назначили на вечер.

Не в Главном зале, не в Зале малых ритуалов, где круг ещё помнил вспышку лжи Эвелины, и не в совещательной палате преподавателей. Совет крови потребовал старый зал печатей — тот самый, куда не допускали учащихся без отдельного распоряжения. И меня туда не собирались допускать. В вызове значилось: «Кадетка Лиана Вейр может присутствовать в качестве заявительницы при оглашении решений, но не участвует в закрытой части совещания». Лиор прочитала это и сказала очень неприличное слово. Гравен, появившийся через минуту с видом человека, который уже готовится к драке и только выбирает, кого бить первым, сказал, что поддерживает медицинскую оценку.

Каэль прислал отдельную пометку: «Присутствие кадетки Вейр при оглашении обязательно. Лекарь — рядом. Говорить только после моего знака».

Я перечитала последнюю фразу и почти усмехнулась. После моего знака. Ледяной дракон всё ещё не мог удержаться от попытки дирижировать бурей. Но теперь я уже знала: иногда за этим стояла не только привычка командовать, но и попытка не дать Совету превратить каждое моё слово в основание для изоляции. Впрочем, понимание не делало фразу менее раздражающей.

— Он просит вас молчать до момента, — сказала Лиор.

— Знаю.

— Вы сможете?

— Если момент наступит быстро.

— А если не наступит?

Я сложила бумагу.

— Тогда создам.

Старый зал печатей был устроен так, чтобы человек ещё до начала заседания понял: он здесь меньше камня. Огромное круглое помещение, высокий купол, шесть гербов по стенам и пустая седьмая ниша, занавешенная тяжёлой серой тканью. Пол — тёмный, с серебряными линиями, сходящимися к центральному кругу. В нём когда-то, вероятно, стояли представители домов-основателей, принимая решения, от которых зависели поколения. Теперь за полукруглым столом сидели Совет крови, Адриан Роан, леди Кальт, несколько попечителей, Каэль, магистра Сорн, Лиор, Гравен и двое преподавателей комиссии. Орна не было. Старшего архивариуса тоже. Миру не вызвали. Селесту — тем более. Тарена не существовало официально, как всегда, когда правда становилась слишком дорогой.

Меня поставили не за стол, а на отдельное место сбоку, в зоне заявителей. Очень символично. Достаточно близко, чтобы слышать, достаточно далеко, чтобы помнить: решают не такие, как ты.

Я посмотрела на пустую седьмую нишу. Серая ткань висела тяжело, как закрытый рот.

Каэль сидел прямо напротив Совета. Его лицо было совершенно спокойным. Слишком спокойным. Рядом с ним лежали протокол суда чести, документы из аварийной секции, опись вынутых приложений, лекарские заключения Лиор и схема свечи Совета крови. На другой стороне — тонкий футляр Маэрса и несколько листов с красными печатями. Я уже ненавидела эти листы, ещё не прочитав.

Седая женщина с янтарными глазами открыла заседание. Её звали леди Сайра Венн, старший голос Совета крови по внутренним академическим делам. Голос у неё был мягкий, почти убаюкивающий, и именно это делало каждую фразу опаснее. Она не давила. Она укладывала. Как укладывают мёртвого в гроб, поправляя ткань на груди.