Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 149 – Ксения Соболева

Когда я открыла дверь, коридор встретил меня обычной утренней жестокостью академии. Кадеты спешили на занятия, кто-то зевал, кто-то спорил о вчерашнем уроке, кто-то смотрел на меня слишком внимательно. Слухи об унижении Эвелины уже жили полноценной жизнью. Я услышала обрывки ещё на лестнице: «Говорят, Роан подменила флакон», «Нет, Вейр сама всё устроила», «Маэрс улыбался, значит, Совету понравилось», «Эвелина писала объяснение до ночи», «Нарв подтвердил расстояние», «Его теперь точно раздавят». Последняя фраза заставила меня остановиться на полшага. Браслет тут же потеплел. Я заставила себя идти дальше.

Тарена нужно было предупредить. Сразу. Но идти к нему прямо значило подтвердить угрозу. Люди в масках могли наблюдать. Орн мог наблюдать. Эвелина, Мира, Селеста — кто угодно. В этой академии любой поворот головы становился частью чьей-то карты. Поэтому я прошла мимо архивного коридора, даже не замедлив шаг, хотя всем телом чувствовала необходимость свернуть туда и проверить, жив ли он, цел ли, не сидит ли уже в какой-нибудь нижней комнате с обвинением в подделке свидетельства. Вместо этого пошла на первое занятие — теорию драконьих линий — и села на своё обычное место у края.

Тарен был в аудитории.

Слава всем дверям, он был в аудитории. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но целый. Он сидел ближе к заднему ряду и писал что-то в тетради так быстро, будто боялся, что мысль убежит, если он даст ей секунду свободы. Я не посмотрела на него. Он не посмотрел на меня. Но когда преподаватель отвернулся к доске, на край моего стола скользнул маленький обрывок бумаги. Не от Тарена напрямую — через руку веснушчатого кадета из низшего крыла, того самого, кто видел меня после наказательной тренировки. На бумаге стояло всего два слова: «Я знаю».

Я сжала записку в пальцах.

Браслет вспыхнул.

Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: эмоция зафиксирована. Даже облегчение, если в нём есть напряжение, может стать нарушением внутреннего покоя. Я медленно разжала руку, расправила бумажку под тетрадью и написала ответ: «Не один». Потом, подумав, добавила: «Не геройствуй». Передала тем же путём, даже не обернувшись.

Теория драконьих линий прошла как сквозь мутное стекло. Магистр рассказывал о наследственном резонансе, о том, как кровь дома формирует устойчивые магические привычки, как у Роанов всплеск силы чаще всего идёт через пламя и агрессивное расширение, у Арденнов — через сжатие и кристаллизацию, у Даленов — через связующие нити, у Варнов — через отражения и тень. Я записывала механически, а внутри всё время возвращалась к ночи. Дым. Кожа. Сладкое масло. Серебряная нить. Угроза Тарену. «Дом Роан проявил милость». Слишком прямо. Слишком удобно. Но след на флаконе вчера был действительно родовым следом Роан. Подмена была связана с Эвелиной. Нападение могло быть её ответом. Или ответом тех, кто решил использовать её злость как ширму. А серебряная нить? Канцелярия? Дисциплинарный допуск? Служебные ленты? Мне нужны были глаза Каэля, его доступ к коридорам и магическим следам, но мысль об этом вызывала во мне почти такую же злость, как страх. Потому что браслет на моей руке был его подписью.

После занятия я попыталась пройти в лекарское крыло, но у выхода меня уже ждал посыльный в чёрно-серой форме. Не мальчик из канцелярии, не служитель Орна. Ректорский. На груди маленький серебряный знак Арденна.