Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 151 – Ксения Соболева

— Нет.

— Нет?

— Я не знаю имён.

— Тогда всё, что знаете.

— Маски. Трое. Ночью. В моей комнате.

Он застыл.

Вот теперь ледяная маска треснула по-настоящему. Не как при споре о браслете, не как в Северной башне, где вина смешивалась с тайной. Сейчас в его глазах вспыхнуло что-то мгновенное, страшное, почти звериное. В комнате резко потянуло холодом. Белый огонь в камине взметнулся вверх и тут же стал синим.

— В вашей комнате, — повторил он.

— Да.

— Как они вошли?

— Молча.

— Замок?

— Цел. Утром был цел.

— Что они сделали?

Я расстегнула воротник. Не полностью. Достаточно, чтобы показать следы пальцев на шее. Потом сдвинула край куртки у плеча. Под тканью темнела неровная дуга от удерживающего заклинания, тонкая, почти кружевная, если не знать, что она жжёт при движении. Каэль смотрел так, будто каждый след ложился не на мою кожу, а на его лицо.

— Они знали о браслете, — сказала я. — Знали, что боль усилится, если я буду сопротивляться. Держали быстро. Профессионально. Угрожали Тарену. Требовали, чтобы я публично извинилась перед Эвелиной и сказала, что сама могла задеть флакон. Чтобы Тарен подтвердил, что плохо видел.

— Роан.

— Возможно.

— Что значит возможно?

— То и значит. Они говорили от имени Роан слишком прямо. Либо это её люди, либо кто-то хочет, чтобы я сразу пошла кусать очевидную руку.

— Не играйте в осторожность там, где вас душили.

— А вы не играйте в защитника там, где ваш браслет помог им удерживать меня.

Удар.

Браслет вспыхнул. Я сжала зубы, но не согнулась. Каэль увидел, как боль прошла по руке. Его взгляд опустился к металлу, и на лице появилась такая ненависть, что я на мгновение не поняла — к браслету, к Орну, к себе или ко мне за то, что я сказала правду.

— Я сниму его, — сказал он.

— Когда?

— Скоро.

— Все самые удобные цепи держатся на слове «скоро».

— Лиана—

— Нет. Вы хотите имена? Хорошо. Один пах дымом и кожей. Второй — сладким маслом, дорогим, возможно, родовым. У третьего была серебряная нить на перчатке. Голоса искажены. Рост разный. Один сказал: «Позорницам нельзя кусать руку, которая пока разрешает им дышать». Один упомянул дом Роан. Один сказал, что следующей ночью придут не ко мне.

Каэль слушал, не перебивая. Это было правильно. Если бы перебил, я бы, наверное, всё равно продолжила, но браслет сделал бы это болезненнее.

— Нитка есть? — спросил он.

Я достала бумажный свёрток. Он протянул руку, но не взял сразу.

— Можно?

Вопрос был тихим. Очень тихим. И от этого почему-то больнее, чем все его приказы. Я кивнула.

Он взял свёрток, развернул на столе. Чёрная нить была почти незаметна. Каэль провёл над ней рукой. Серебряная печать на его пальце вспыхнула. Нить на мгновение поднялась, вытянулась в воздухе и дала слабый ало-золотой отблеск.

Его лицо стало жёстким.

— Родовое удержание Роан.

— Точно?

— Очень редкое. Используется не как боевое заклятие, а как церемониальное связывание при допросах внутри дома. Оно почти не оставляет следов, если цель без защитного контура. Но ваш браслет… — Он замолчал.

— Мой браслет что?

— Браслет отразил часть удержания внутрь и часть — наружу. Поэтому след остался на коже и на ткани.

Я усмехнулась.

— Вот видите. От ошейника тоже бывает польза. Иногда он помогает доказать, кто бил.

Каэль не ответил. Он уже смотрел на моё плечо. Не как мужчина. Не как ректор даже. Как человек, который видит на коже схему преступления. Он сделал шаг ближе.