Книга Что случилось на балу?, страница 39 – Сабрина Джеффрис

Граф фыркнул с явным негодованием. Напрасно он испытывал ее терпение. Элиза резко вскинула брови от досады и встала, как будто собираясь уйти.

— Это просто нелепо. Мои сестры рассчитывали, что вы окажетесь достаточно разумны, чтобы понять, что вам лучше держаться подальше от мероприятий Джоселин. Я предупреждала их, что вы слишком упрямы и консервативны для этого.

Он вскочил на ноги.

— Консервативен? Да я вовсе не консервативен! — Таким был его отец — закоснелым догматиком, особенно в вопросах, связанных с сыном. Но он сам? Ни за что.

Элиза пожала плечами.

— Поступайте как вам угодно. Я просто скажу сестрам, что вы отказались держаться подальше от миссис Марч.

— Послушайте, вы не можете сказать им такой вздор! Я ни от чего не отказывался. Вы не хуже меня знаете, что у меня нет к Джоселин никакого романтического интереса.

Он не хотел, чтобы Элиза снова вернулась к своим подозрениям.

— Тем не менее, мне придется сообщить им, что вы настаиваете на своем присутствии. — Она нарочито тяжело вздохнула, словно актриса на подмостках. Это заставило его насторожиться, пока она не добавила: — Я не могу гарантировать, что они согласятся, потому что риск слишком велик.

— Риск? Какой еще риск?

— Тот, что она не сможет найти себе мужа, потому что всем будет очевидно, что она смотрит на вас с обожанием. Ни один мужчина не захочет жениться на женщине, которая явно влюблена в другого.

Черт. Ему это и в голову не пришло.

— Это… действительно настолько очевидно? До такой степени, что люди заметят?

— Я, во всяком случае, заметила. А Джоселин совершенно не умеет скрывать свои эмоции — все ее чувства написаны у нее на лице. Она словно открытая книга.

— В отличие от вас, уж конечно. Вы же — тайна за семью печатями, — пробормотал он.

Наконец он задел ее за живое.

— Что это значит, позвольте спросить? — раздраженно спросила Элиза.

Он шагнул ближе.

— Это значит, что после смерти Сэма вы похоронили себя вместе с ним. Вы позволили сестрам заниматься организацией большей части мероприятий «Элегантных событий», пока сами прятались здесь, разбираясь со счетами и бухгалтерией.

— Я была в трауре! Леди не могут посещать светские мероприятия во время траура.

— Не тогда. Уже после. Я искал вас на каждом балу, куда звали нас обоих, хотел пригласить вас на танец, но тщетно — вы уходили домой, оставались за кулисами или вели долгие беседы с каким-нибудь важным человеком. В клубе «Олмак» я направился было к вам, но нет — вам, разумеется, было не до этих глупостей. Вы испарились, исчезли из вида.

Она раздраженно отмахнулась:

— Я не делала ничего подобного. Точнее, делала, но не намеренно.

Когда она повернулась, чтобы уйти, он преградил ей дорогу.

— Верити сказала, что вы разговаривали с дирижером или кем-то из оркестра. Что вам нужно было улучить удобный момент, пока они не играли.

— Какой вздор. Если вы действительно хотели пригласить меня на танец, у вас было предостаточно возможностей. — Она уперлась ладонями в бока. — И, да будет вам известно, я нигде не… пряталась, как вы выразились. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя.

— Он умер три года назад, — мрачно заметил Натаниэль. — Если бы капитан корабля тратил столько времени на то, чтобы «прийти в себя», судно давно бы село на мель.