Книга После нас, страница 253 – Катерина Затула

— Сейчас он спрашивает, что ела Алиса, когда спала и где вы обе. Если вас нет в комнате — ищет. Стал приезжать раньше. Впервые за много лет смеётся в этом доме. Не из вежливости перед гостями, а по-настоящему.

Перед глазами возник Никита возле загона. Коза тянет мой рукав, Алиса визжит от восторга, а он смеётся так открыто, что я сама почти забываю об испорченном кашемире.

— Это из-за Алисы, — произнесла я.

— Конечно, из-за неё тоже.

— Тоже?

Вера посмотрела на меня так, словно ответ был очевиден.

— Дом стал живым, Екатерина Андреевна. И не только потому, что в нём появился ребёнок.

Я опустила взгляд. Несколько минут назад слова Миры звучали почти убедительно: Никита впустил меня сюда ради дочери, а я просто шла в комплекте. Теперь Вера говорила совершенно обратное. Не пыталась сделать мне комплимент или выиграть светскую дуэль. Просто рассказывала, каким видела хозяина дома до нашего приезда и каким он стал после.

Я не знала, кому верить. Точнее, прекрасно знала, кому хотела верить.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За яблоко?

— За него тоже.

Вера вернулась к приготовлению ужина, не задавая больше вопросов. Я ещё немного посидела за островом, наблюдая за привычными движениями её рук.

Спросить о Ксении по-прежнему хотелось. Имя буквально царапало изнутри. Достаточно было одного вопроса, и, возможно, я узнала бы всё. Но Вера только что говорила со мной не как сотрудница Никиты, которую можно допросить о его гостях. Она говорила почти по-матерински. Пользоваться этим, чтобы выведывать подробности его постели, оказалось бы окончательным унижением.

Я слезла со стула и взяла сумку.

— Вера…

Она подняла голову.

— Вы мне всегда нравились. Спасибо вам.

Вера несколько секунд внимательно смотрела на меня. Так внимательно, что захотелось немедленно добавить какую-нибудь глупость и обесценить собственную откровенность. Но я не успела.

— Всё будет хорошо, Екатерина Андреевна.

Видимо, переживания были написаны у меня на лице настолько крупными буквами, что Вере оставалось только прочитать.

— Мне бы вашу уверенность.

Она улыбнулась и вернулась к овощам. Я вышла из кухни и поднялась наверх. Возле детской остановилась. Алиса по-прежнему спала. Никита находился в кабинете — дверь была закрыта, из-за неё доносился приглушённый мужской голос. Работал. Дал мне время, как и обещал, и теперь не появлялся каждые пять минут, требуя немедленно объяснить выражение лица.

Мужские телефоны я никогда не проверяла, чужие переписки не читала и слежку не устраивала. Но я всё-таки женщина, а не святая. Поэтому первым делом открыла «Инстаграм» и нашла страницу Миры. Профиль оказался открытым. Ну да, у неё же не было собственного постельного списка «Форбс». Что ей скрывать? Я тут же поморщилась. Мой профиль всегда был закрытым — задолго до статей и Азаматова. Прекрасно, Аверина. Уже сама начала рассуждать о себе словами журналистов. Какое-то новое дно самоунижения.

Мира говорила о Ксении не как о случайной знакомой Никиты. Слишком уверенно перечисляла её достоинства, знала, как часто та бывала в доме и насколько хорошо вписывалась в его жизнь. Они явно общались, а значит, Ксения вполне могла оказаться среди её подписок.

В ленте Миры была представлена вся красивая жизнь как она есть: закрытые показы, яхты, дорогие курорты и безупречные загородные террасы. Всё это разбавляло тщательно отмеренное количество фотографий с детьми — мамочка двух ангелочков, мать вашу. На общих снимках рядом с ней регулярно появлялись такие же ухоженные, стройные и безупречно одетые женщины, поэтому Ксенией вполне могла оказаться каждая вторая.