Книга Миссия в Неаполе, страница 70 – Иван Любенко

— Вы едете со мной или нанять вам экипаж?

— Как-нибудь сам доберусь! — зло процедил секретарь. — Откуда только вы свалились на мою голову!

— Как знаете, — безразлично проговорил Ардашев и остановил пустой фиакр. — Отель «Бристоль», — коротко бросил он кучеру.

Тот, услышав название лучшей гостиницы Неаполя, почтительно коснулся полей своего потёртого цилиндра и, хлестнув лошадь, покатил по притихшей улице.

II

Неаполь погружался в ночь. Желтоватый свет газовых фонарей выхватывал из мрака дома, деревья и случайных прохожих. Город напоминал угомонившегося старого пирата, который отгулял свой век, а теперь сидит у моря и перебирает в памяти былые абордажные схватки и чью-то пролитую кровь.

Коляска двигалась мимо окон, наглухо закрытых ставнями; за ними таилась чужая, неведомая жизнь. Изредка из тёмного проёма траттории доносились обрывки песни под аккомпанемент мандолины или взрыв хриплого мужского смеха, тонущего в тишине.

Проехав по набережной, Ардашев увидел, как лунный свет красит нежным сиянием спокойную гладь залива. Над этой мирной картиной возвышался Везувий. Его массивный силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного неба. Склоны вулкана погрузились в непроглядный мрак, но на самой его вершине, в кратере, переливалось едва заметное багровое мерцание.

Наконец экипаж начал долгий подъём по склону холма. Шум города остался далеко внизу, и лишь стук копыт по брусчатке нарушал безмолвие улицы. Когда фиакр остановился у парадного входа в «Бристоль», Клим почувствовал, будто вернулся из опасного плавания в тихую, надёжную гавань.

Он вошёл в ярко освещённый, безупречно чистый вестибюль. Стук маятника английских часов, блеск натёртых панелей и холодное сияние мрамора под ногами мгновенно вернули его в мир комфорта и роскоши.

Дежурный портье, увидев знакомого постояльца, тотчас вышел из-за стойки.

— Синьор Ардашев, вам два письма, — произнёс он с лёгким поклоном. — Их доставил курьер из российского консульства.

Клим кивнул, взял протянутые ему конверты и, не задерживаясь, направился к лестнице.

Поднявшись в номер, он не стал зажигать люстру, лишь щёлкнул выключателем настольной лампы. Мягкий свет упал на зелёное сукно стола. Сердце забилось чуть быстрее.

Оба конверта были надписаны знакомым, изящным почерком. Он взял костяной куп-папье^[50], распечатал первый, с почтовым штемпелем Парижа.

«Мой милый Клим!

Ты не представляешь, какой сегодня был день! Papa решил, что мы должны задержаться в Париже, чтобы купить наряды к свадьбе, и мы бросились в этот восхитительный вихрь моды! Кружилась голова от шёлков, кружев, от самых невероятных шляпок. Я без конца вертелась перед зеркалами, и papa был так счастлив и горд, что я невольно смеялась вместе с ним. На несколько часов я забыла обо всём на свете, но только не о тебе, милый.

А сейчас наступил вечер. Я сижу в номере, заваленном коробками с самыми модными и красивыми вещами, а мне грустно… Мне не хватает тебя… И почему-то именно сейчас, среди всей этой парижской роскоши, я так ясно вспомнила тот день в Ницце, когда ты спас меня от грабителя и даже, возможно, от смерти. Ты встал между мной и тем негодяем, и я сразу поняла — со мной ничего не случится^[51]. Ты был такой сильный, такой решительный. Знаешь, никакие платья и драгоценности в мире не стоят и сотой доли того чувства, которое я ощущаю, когда ты рядом.