Книга Миссия в Неаполе, страница 60 – Иван Любенко

Ардашев выдержал паузу, глядя в её горящие глаза. Он медленно взял её руку, лежавшую на скатерти, и поднёс к губам.

— Аурелия, вы ослепительны, — негромко проговорил он. — Ни один мужчина, ценящий женскую красоту, не устоит перед вами. Да и не каждый достоин вашего очарования. Но моё сердце, увы, уже несвободно. Я люблю другую, и у нас скоро свадьба. — Он почувствовал, как её пальцы дрогнули в его руке. — Я храню ей верность. И чертовски сожалею, что не познакомился с вами раньше. Возможно, тогда мы вместе встречали бы рассвет в этой комнате. Но у меня есть избранница. И я не хочу начинать нашу совместную жизнь с измены. Да, мы ещё не венчаны, но наши души уже обручены.

Он замолчал. И она не проронила ни слова, а лишь, медленно высвободив руку, откинулась на спинку стула. В её глазах блеснули слёзы.

— Я завидую ей, — выдохнула она. — Кто же эта счастливица, сумевшая покорить сердце такого мужчины?

— Она дочь профессора.

— Как её зовут?

— Вероника Ленц.

— Вероника… — повторила она, словно пробуя это слово на вкус. — Красивое имя. Она немка?

— Русская, но немецкого происхождения.

— Удивительно. Француз и русская… Ну, так и вы, судя по фамилии, тоже имеете предков из России?

— Вы совершенно правы.

— Что ж, — она вздохнула и попыталась улыбнуться, но вышло неловко. — Тогда мы останемся друзьями. — Графиня на мгновение задумалась, прикусив губу. — Я вдруг вспомнила одну деталь. Незадолго до смерти муж куда-то относил «Распятие Пацци». Кажется, на ремонт. Он обмолвился, что нашёл какого-то старого ювелира на Виа Толедо. У него мастерская в подвале, и берёт он недорого. Его зовут синьор Бруно.

— А зачем?

— Точно не скажу. Что-то там с камнем было не так.

— Интересно.

— Вижу, вы почти сдружились с Доменико? Даже в ресторане его угощали.

— Я попросил его познакомить меня с неаполитанской кухней.

— Он несчастен.

— Разве? Он же получил неплохое образование.

— Да, но его заставили учиться против воли. Доменико претила сухая коммерция и вечный подсчёт медяков. В душе он романтик, жаждавший вырваться из этой мещанской рутины. Но его силой усадили за бухгалтерские книги и принудили торговать старьём, среди которого его привлекали лишь редкие потемневшие картины, пахнущие старым лаком и сухим деревом. Его мать, горничная Винченцо, была очередной красивой вещью в его коллекции. Собственно, как и я. Когда Кончетта сообщила Винченцо о своей беременности, любовная сказка закончилась. Он не хотел ребёнка. Ни о каком браке, ни о каком признании сына не могло быть и речи. Он был графом Монтесано, хранителем древнего имени, а она — прислугой. Доменико родился в комнатке на задворках палаццо. Он стал живым секретом, плодом позора. Винченцо не выгнал их, но и не впустил в свою жизнь по-настоящему. Доменико, как вам, наверное, известно, носит фамилию матери — Вити.

Они посидели ещё немного, допивая густое, терпкое вино. Свечи оплыли, роняя на скатерть восковые слёзы, и атмосфера в зале из напряжённо-соблазнительной превратилась в доверительную, почти интимную. Исчезла игра, ушла маска роковой красавицы, и перед Климом сидела просто женщина — умная, одинокая и, возможно, не такая уж и счастливая, какой хотела казаться. Они говорили о пустяках: о парижской жизни, о красоте неаполитанских закатов, о книгах. Эта беседа, лишённая всякого кокетства и тайного смысла, сблизила их больше, чем все предшествующие события.