Книга Миссия в Неаполе, страница 105 – Иван Любенко

— Ничего нет, синьор делегат. Только личные вещи и инструменты для живописи.

Алессандро Вьери облегчённо выдохнул. Напряжение, сковывавшее его плечи, моментально спало. Он выпрямился в кресле и окинул Ардашева снизу вверх абсолютно победоносным, торжествующим взором. На его губах заиграла дерзкая, язвительная ухмылка.

— Ну что, господин русский дипломат? — вызывающе бросил художник, картинно разводя руками. — Ваши великие теории лопнули, как мыльный пузырь! Вы устроили этот дешёвый балаган только для того, чтобы опозориться перед всем почтенным собранием? Я требую, чтобы меня сейчас же освободили! Мой экипаж ждёт!

Присутствующие за столом переглянулись. Антиквар Ринальди покачал головой, а дон Сальваторе медленно выпустил изо рта густое облако дыма, не отрывая сощуренных глаз от Ардашева.

Клим усмехнулся и, посмотрев на ликующего живописца с лёгким, почти сочувственным сожалением, проронил:

— Вы правы. Было бы верхом безрассудства везти столь ценную и хрупкую вещь в чемодане, который в любую минуту могли проверить на вокзале или в порту. Куда надёжнее держать её при себе. Буквально на собственном теле.

Ардашев повернулся к приглашённым:

— Обратите внимание, господа, на галстук Алессандро Вьери. Его узел слишком велик и не подходит для дорожного костюма. Подлинный крест работы Поллайоло — плоский, но довольно массивный. И прямо сейчас он висит на шее Вьери, бережно укрытый под этой шёлковой бронёй.

Делегат Червелло сделал два шага по направлению к побледневшему живописцу. В прищуренных глазах сыщика читались хитрость и настойчивость.

— Позвольте узнать, маэстро, — вкрадчиво проговорил полицейский, — не нужно ли вам помочь развязать этот великолепный галстук? Погода и впрямь не располагает к столь плотному шёлку… Вам, должно быть, нестерпимо душно.

Вьери обмер. На секунду показалось, что он попытается вскочить и броситься бежать, но стоявшие у дверей стражники красноречиво опустили ладони на эфесы сабель. Поняв, что игра окончательно проиграна, художник обречённо опустил голову. Его лицо утратило остатки вызывающего румянца, став серым, как мокрая штукатурка. Он распустил пышный узел, сдёрнул влажный от пота платок и застыл.

— Сорочку! — приказал Червелло. — Распахните сорочку!

Пальцы послушно расстегнули верхние пуговицы, открыв взору подвешенное на кожаном шнурке «Распятие Пацци».

Дрожащей рукой Вьери снял его и положил на скатерть.

— Да! — подскочив с места, внезапно выкрикнул Вьери, — и растерянность мгновенно сменилась гордой, почти фанатичной страстью. — Да, это оно! Но здесь нет кражи! Этот крест принадлежит моей семье по праву! Нашему роду! — Он поднял голову и продолжил: — В 1478 году во Флоренции, во время кровавого заговора Пацци в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, поэт Анджело Полициано спас Лоренцо Великолепного от кинжалов убийц. В благодарность за спасение правитель Флоренции преподнёс ему «Распятие Пацци». — Художник ткнул дрожащим пальцем в золото: — Видите этот шрам? Вот здесь, на перекрестье? Таков след от клинка мятежника Франческо Пацци. Удар оказался такой силы, что металл согнулся! Предки свято хранили это сокровище, но три поколения назад, когда угасала династия Медичи, прадед перевёз реликвию сюда, в Неаполь, бежав от флорентийских интриг. Мы берегли её как зеницу ока. — Вьери судорожно вздохнул, взгляд устремился куда-то поверх лиц присутствующих, словно перед ним вставали картины прошлого: — Но в 1799-м, во время вторжения армии Директории, в Неаполь вошли французские войска. Пращур Джованни Полициано, уберегая честь юной дочери Изабеллы от бесчинств пьяных мародёров, отдал святыню вражескому офицеру. Именно её портрет — Изабеллы Полициано-Вьери — и висел в мастерской до тех пор, пока туда не явился этот русский синьор, выдающий себя за подданного Франции. Да, я обещал своему отцу, что «Распятие Пацци» вернётся к нам, и я сдержал слово!