Книга Миссия в Неаполе, страница 107 – Иван Любенко

Внимание приглашённых обратилось на антиквара. И он, ёрзая на деревянном кресле, выпалил:

— Да, я, и что из того?

Двери просторной залы тихо отворились. Появившийся Доменико дрожащими руками протянул Ардашеву обёрнутый куском замши кинжал и металлическую планку. Клим бережно положил предметы на стол, рядом с распятием.

Контесса Аурелия закусила губу, не отрывая испуганных глаз от холодного оружия. Дон Сальваторе медленно выпустил под потолок ровное кольцо сизого дыма, проявляя благосклонное внимание к ходу мыслей русского дипломата.

— Как известно, граф Монтесано был буквально пригвождён к деревянной спинке кресла. — Ардашев указал на рукоять баллока. — Чтобы нанести подобный удар, будучи на расстоянии от жертвы, требуется не просто широкий замах, но и колоссальная физическая мощь, придающая руке немалую силу. Существует и иной вариант — полный размах и выпад с одновременным надавливанием на рукоять всем корпусом. В таком случае лезвие легко пронзает плоть и глубоко вонзается в дерево кресла. Однако при втором варианте убийца неизбежно соприкасается с телом убитого. Это означает неминуемое появление кровяных пятен на одежде нападавшего, ведь при ранении в сердце кровь мгновенно пропитывает ткань и растекается по плоти. — Клим окинул взглядом присутствующих. — Моё расследование выявило, что в палаццо, помимо немногочисленной прислуги, в тот вечер присутствовали лишь трое из всех сидящих за столом: господин Чаплыгин, живописец Алессандро Вьери и секретарь Доменико Вити. Из них лишь Платон Ерофеевич обладает достаточной массой. И поскольку на его сюртуке не обнаружили ни единого бурого следа, полиция поспешила прийти к выводу, будто он воспользовался именно первым, предполагающим невероятную силу, способом нанесения удара.

Ардашев перехватил недобрый взгляд Червелло и спросил:

— Только вот ответьте мне, синьор делегат: зачем нашему фабриканту убивать аристократа? Чаплыгин — миллионер, приехавший в Неаполь ради честной сделки. Он согласился на огромную сумму и горел желанием выкупить реликвию, дабы бескорыстно передать её Эрмитажу. Он слишком богат, чтобы лишать жизни коллекционера, сотрудничавшего с ним не первый год. Да и как бы он это совершил? Чтобы освободить баллок из скобы, Чаплыгину понадобилась бы отвёртка. Он что, принёс её в кармане? Специально шёл на переговоры с инструментом? И граф Монтесано, завидев, как разъярённый русский гость сосредоточенно раскручивает латунную пластину на стене, сидел бы в кресле и покорно ждал смерти? Это же чистой воды абсурд, господа!

Вдова шумно выдохнула, на бледных щеках Чаплыгина проступили красные пятна волнения, а на губах Сфинкса заиграла едва заметная одобрительная усмешка.

Клим повернулся к поникшему живописцу. Вьери под его взором съёжился, точно собрался ступить на эшафот.

— Разумеется, синьор Вьери вполне мог проникнуть в кабинет после ухода русского гостя, нанести смертельный удар и произвести подмену. Но здесь возникают два закономерных вопроса. Если маэстро заранее спланировал тихий обман, зачем ему проливать кровь? Допустим, хозяин внезапно застал его у открытой ниши. Вор застигнут врасплох. У него есть выбор: покаяться или убить Монтесано, а затем довести начатое до конца. Но и в этом случае художнику потребовалось бы искать отвёртку, возиться у стены со скобой, пока владелец покоев безучастно наблюдал бы за этими приготовлениями. И граф Монтесано, уверяю вас, не стал бы послушно дожидаться нападения, сидя в кресле. Значит, у нас остаётся единственный подозреваемый… — Клим указал рукой в сторону тени от массивной колонны: — Доменико Вити, внебрачный сын покойного, живущий в этом палаццо.