Книга Секретная глушь, страница 32 – Валерий Шарапов

— Господи, да зачем вам фото этого зверя? Говорят, что он снова умер, на этот раз уже окончательно, и это, что ни говори, отличная новость…

— Служебная надобность, Тамара Константиновна, — объяснил Глеб.

— Да я понимаю, но даже не знаю, чем вам помочь. Господа полицаи, будь они прокляты, просто обожали фотографироваться — особенно на фоне виселиц с телами партизан и подпольщиков. Помню, сжигали эти фотографии вместе с немецкими документами… Хотя потом заезжали люди из МГБ, убедительно просили ничего не выбрасывать, дескать, это может пригодиться, когда придет время международного суда над фашистскими преступниками. Да, возможно, я вам помогу, Глеб, но это зависит от того, насколько прочно ваше терпение.

— Покурю, — улыбнулся Глеб. — А вы пока подготовьте материалы по моей заявке. Желательно крупные планы. И не нужно снимков на фоне виселиц…

В результате он выбрал относительно четкое и неплохо сохранившееся фото. Снимок датировался 1943 годом, изображал двух полицаев. Они стояли рядом в форме, в полный рост, с нарукавными повязками. У одного немецкий карабин висел за плечом, другой свой «маузер» держал в руках. Лица были отчетливы. Слева — щекастый малый с чубом, торчащим из-под козырька — довольный, улыбающийся (вот же совпадение, тот самый Григорий Савельев). Лапшин в отличие от кореша не улыбался, смотрел угрюмо, слегка склонив голову. У него было неприятное лицо, запоминающийся взгляд.

Снимок вполне устроил Глеба. Он рассыпался в благодарностях и отбыл восвояси. Затея была сомнительная, но проверить версию стоило.

Ночь прошла без эксцессов. Наутро он пару часов посидел в своем опорном пункте, принял несколько граждан. Затем оставил на двери записку «На выезде» и заспешил на задний двор. «Газик» на своем веку повидал немало, смотрелся не очень красиво («Виллис» оперов смотрелся лучше), но свои задачи выполнял. Характер у машины был вздорный и сварливый, но в целом отходчивый. Двигатель завелся с третьей попытки, работал с приступами кашля.

Через десять минут Глеб выехал за пределы деревни, прогремел по накату мостика через речку и взял курс на юго-восток. Лапшин, объявившись в районе, должен был где-то жить. Вряд ли это был лес или какое-нибудь старое зимовье. И не райцентр — попробуй до него добраться, не имея колес. Да и опасно было Лапшину появляться в райцентре.

Поблизости имелись только две деревни — Гурьевка и Быстровка. Тоже не ближний свет, но часа за полтора можно пешком добраться до урочища. Вполне возможно, что в этих деревнях его не знали. В годы войны там имелись собственные соглашатели и полицаи.

В Гурьевку Глеб въехал уже через семь минут. Дорога была сухая, сносная — во всяком случае, для полноприводного «козлика». Населенный пункт был значительно меньше Шамар, но отсутствие мужской половины было точно такое же — местные вдовы тоскливо провожали глазами его машину. Участковый имелся — но не из тех, кого окружают всеобщей любовью: грузный, какой-то раздраженный, с запахом перегара. Он глянул на фото и пожал плечами — незнакомые персонажи. Его вообще перевели сюда из Калинина полтора года назад. Если есть желание, товарищ может поспрашивать у сельчан.

Желание было. Глеб ходил по дворам, показывал фотографию. Люди морщились — униформа вспомогательной полиции вермахта вызывала болезненную чувствительность. Пожилые колхозницы испуганно крестились. Соснин предлагал смотреть только на лицо: не видели ли этого человека в последнее время? Положительного ответа не прозвучало.