Онлайн книга «Секретная глушь»
|
Глеб сидел за столом, погружаясь в какую-то трясину, смотрел на вымытый до блеска Клавдией шкаф своего предшественника. Надо бы начать заполнять его своими бумагами… И вдруг звякнуло в голове: предшественник, предшественник… А что он, собственно, знал о своем предшественнике? Николай Федорович Крутарь, 48 лет, старший лейтенант милиции… Видимо, такой же везунчик: 48 лет и всего лишь старший лейтенант. Бобыль, не очень общительный, но в целом порядочный человек. Поздней осенью 1943-го комиссован из вооруженных сил по причине острой контузии и отправлен участковым в Шамары. Проживал где-то на Советской улице. Мертвое тело Крутаря с перерезанным горлом обнаружили в первых числах ноября на задворках сельмага. Грешили на какую-то мифическую банду — скорее всего, из райцентра… Пока в голове застряли только две мысли: первая — снова перерезанное горло? Вторая: получается, что почти три месяца Шамары жили без участкового? Что еще он знал о своем предшественнике? Ничего. Не было причин интересоваться. Глеб отловил Тамару Константиновну, которая возвращалась с обеда, и задал пару неудобных вопросов. — Не общалась я с ним, Глеб, — вздохнула женщина. — Так, иногда здоровались, если он не опускал глаза в пол. Не любителем был Николай Федорович вести беседы. Сказать о нем ничего не могу — ни хорошего, ни плохого. Кажется, воевал. А еще был глуховат на одно ухо после контузии. Ты с Пригорницким поговори — они вроде терпели друг друга. Вечером Глеб заглянул к Пригорницкому. Тот был просто сгустком нереализованной злобы. Много ли надо человеку после единственного звонка из райкома партии? Хотя и не война, когда, бросив трубку, заряжаешь пистолет, выпиваешь рюмку водки и пускаешь себе пулю в голову. С водкой в этот вечер все было нормально. — Преследуешь меня, участковый? — прищурившись, поинтересовался Пригорницкий. — Слушай, ты точно уверен, что тебе враги нужны? — Никак нет, товарищ председатель колхоза, — ответил Глеб и покосился в окно. Давешняя гора металлолома заметно просела — уже хоть что-то. — Я с миром, Григорий Петрович. Расскажите мне о старшем лейтенанте Крутаре, который до меня работал участковым. Говорят, вы с ним знакомство водили. — Говорят, кур доят, — проворчал Пригорницкий, но уже без прежней злости. — Чего это ты вдруг своим предшественником стал интересоваться? — Я должен быть в курсе всех криминальных событий, Григорий Петрович. Убийцу Николая Федоровича, насколько знаю, не нашли? — Если бы искали — нашли бы, — проворчал председатель. — Думаешь, кто-то искал? Опера приехали, людей поспрашивали, бумажки свои заполнили — и адью. Впрочем, баба от них еще пару раз приезжала, что-то вынюхивала, да бесполезно. — Старший лейтенант Волкова? — Да хоть генерал Медведева! Толку все равно ноль. Ладно, спрашивай, что еще хочешь услышать? Тамара Константиновна была совершенно права — эти двое терпели друг друга. Не больше. Два бирюка всегда найдут общий язык. Несколько раз курили на одной завалинке у правления колхоза, однажды рыбачили рядом — причем «этот черт» вытягивал одну за другой, а у Григория Петровича хоть бы клюнуло! Свои обязанности Николай Федорович худо-бедно выполнял. Воевал под Сталинградом — водил в атаку роту НКВД, когда, кроме них, воевать оказалось некому. Семья погибла при бомбежке, сам в 43-м получил обширную контузию, после чего пару месяцев с головой не дружил. Могло закончиться психлечебницей, но как-то восстановился, хотя и остался глуховатым. За какие «заслуги» был сослан в Шамары, никогда не рассказывал. Да и не важно: при таком характере мог без пересадок до Магадана доехать… |