Книга Ещё не люди, страница 24 – Михаил Булыух, Михаил Тут

До этого момента я его не замечал.

Шустрый сидел на соседнем дереве и смотрел не на меня, а именно на зверя.

Получалось, он увидел угрозу сам, подал нужный сигнал, а я выполнил правильное действие раньше, чем собственными глазами получил подтверждение.

Я еще несколько секунд смотрел на хищника, затем перевел взгляд на Шустрого, который уже вернулся к кормлению и совершенно не интересовался историческим значением собственного поступка.

Для меня же разница была огромной. Раньше передача навыка в конечном счете опиралась на наблюдение: другой видел, как я сгибаю ветку, и повторял; видел, куда я смотрю, и тоже находил опасность; замечал мое бегство и двигался следом. Сейчас между событием и моим действием впервые встало сообщение другого существа.

Я полез наверх раньше, чем увидел причину, потому что поверил его крику, и, естественно, почти сразу решил, что теперь способен изобрести язык.

10.

Если три значения начали работать, человеческая логика требовала продолжения. Почему бы не добавить пищу, воду, направление движения, «иди сюда», «уходи», «дай» и еще десяток полезных вещей?

Я даже распределил их по предполагаемой важности и начал с еды.

Нашел хорошие плоды, выбрал четвертый звук и несколько раз воспроизвел его перед кормлением. Шустрый пришел первым, затем появились еще две особи, и некоторое время мне казалось, что все идет прекрасно.

Проблема обнаружилась, когда я повторил сигнал без еды рядом. Шустрый подошел, проверил мои руки, убедился в отсутствии интересного и ушел. Во второй раз вообще не отреагировал.

Тогда стало очевидно, что раньше он приходил не потому, что звук означал «пища». Он видел мое возбуждение, направление движения, плод в руке, замечал действия остальных и прекрасно понимал ситуацию без всякого словаря.

С водой получилось еще хуже: знакомый маршрут, запах и шум источника давали группе гораздо больше информации, чем мои вокальные эксперименты. Попытка создать «иди сюда» провалилась окончательно. Пока я сам двигался к другой особи, она реагировала на приближение; когда оставался на месте и просто воспроизводил выбранный звук, значение растворялось.

Кроме того, снова проявилось физиологическое ограничение. В спокойном состоянии я мог воспроизводить несколько дополнительных вариантов, но стоило возбудиться, испугаться или торопиться, как гортань возвращалась к привычным шаблонам, а два придуманных мною «слова» становились настолько похожими, что я сам не всегда был уверен, какое собирался произнести.

Человеческий мозг без труда составлял словарь, однако обеспечить его подходящим речевым аппаратом не мог.

Три тревожных сигнала имели преимущество, которого не было у моих новых изобретений: каждый из них постоянно подкреплялся событием с очевидными последствиями. Крик, хищник, правильное движение, сохраненная шкура. Связь повторялась сама собой и не требовала объяснения.

Между таким сигналом и человеческой речью лежала пропасть, которую не удавалось перепрыгнуть одной хорошей идеей.

Через несколько недель я снова оставил язык будущему.

11.

Жизнь тем временем продолжалась независимо от моих экспериментов. Я вырос, Хозяин перестал относиться ко мне как к безобидному молодняку и периодически напоминал о собственном положении. Несколько столкновений закончились для меня сравнительно удачно, если считать удачей содранную шерсть, болезненное плечо и своевременное решение отступить до того, как спор станет принципиальным.