Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 94 – Диана Бауэр

— Рейнар, — тихо предупредила я.

Не проси.

Не сейчас.

Он понял.

И всё равно продолжил, но иначе.

— Я виноват перед тобой.

Зал застыл.

Селеста смотрела на него так, будто он ударил её при всех. Варон — как будто альфа только что нарушил самый древний порядок: не признавать вину перед женщиной на глазах стаи. Старшие не двигались. Люди у стен молчали.

А я не могла отвести взгляд.

— Я верил тем, кому было удобно моё доверие, — сказал Рейнар. — Я молчал, когда должен был спросить тебя. Я позволил Совету устроить развод как суд над тобой. Я позволил произнести, что наш союз не дал стае наследника, будто этим можно измерить женщину, которая три года стояла рядом со мной. Я поставил печать на приказ, который едва не отдал детей тем, кто их скрывал. И я слишком поздно понял, что защищал не тебя, а своё решение.

Мне стало больно.

Не красиво, не очищающе. Просто больно.

Потому что именно этих слов я ждала когда-то в комнате, где собирала вещи. В санях, когда уезжала к северной границе. Ночью, когда открывала люк и видела детские глаза. У порога, когда он впервые понял, что не знал. Я ждала, что Рейнар признает не “обстоятельства”, не “сложность положения”, не “давление Совета”. Свою вину.

И вот он признал.

Только я уже стала другой.

— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он.

Вот теперь горло действительно сжалось.

— Не здесь, — прошептала я.

— Здесь, — ответил он тихо. — Потому что унизили тебя здесь. И молчал я тоже здесь.

Клык рядом со мной не двигался. Лист смотрела на Рейнара широко раскрытыми глазами. Капля перестал скрести крышку банки. Ран держался за край моей юбки.

Рейнар опустил голову.

Не на колено. Не красиво. Не театрально. Просто склонил голову перед женщиной, которую сам однажды поставил перед белой лентой.

— Я опоздал, — сказал он. — Знаю. И если всё, что ты позволишь мне теперь, — защищать вас на расстоянии, я приму.

В зале кто-то всхлипнул.

Мне хотелось разозлиться. На этот вздох. На зал. На то, что они смотрят. На Рейнара — за то, что сказал так поздно и так правильно. На себя — за то, что в глубине, под всей обидой, часть меня всё равно отозвалась на его голос.

Но рядом стояли дети.

И это удержало меня лучше любой гордости.

Я медленно отпустила руку Лист и сделала шаг вперёд. Не к Рейнару — к середине между ним и детьми.

— Я услышала тебя, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Но услышать — не значит забыть.

— Я знаю.

— Признать вину — не значит всё исправить.

— Знаю.

— И то, что ты наконец встал против Совета, не возвращает мне дом, имя и доверие, которые ты отдал им раньше, чем понял цену.

Он побледнел, но не отвёл взгляда.

— Да.

Это “да” было правильным. Но я всё равно не сделала шага к нему.

— Сегодня я выбираю не брак, который разрушили, — сказала я. — И не стаю, которая смотрела, как меня выводят из главного дома. Я выбираю себя. Чайный дом. И детей, которые сами назвали меня своей.

Капля тихо стукнул по банке.

Один раз.

Как печать.

— Если ты хочешь быть рядом, Рейнар, — продолжила я, — не возвращай меня к прошлому. Не проси стать прежней. Не решай за меня, где мне безопасно. Не называй защитой то, о чём я узнаю последней.

Он слушал.

— Начни с простого. Сдержи то, что сказал. Не дай Совету забрать детей. Открой все записи. Найди Далена. И если Селеста виновна — суди её не как отвергнутую женщину, а как человека, который тянул чёрную нить на шее ребёнка.