Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 92 – Диана Бауэр

Селеста стояла неподвижно.

Я смотрела на неё и вдруг увидела не только злодейку, не только соперницу, не только женщину, которая заняла место рядом с Рейнаром до того, как моё кольцо остыло на столе. Я увидела человека, который знал все эти слова заранее. “Удержание через нить”. “Передача ключу”. Она знала, что значила чёрная нить на шее Рана. Знала, что делала, когда стояла между рябинами и тянула ребёнка к себе.

— Ключ, — повторил Рейнар.

Лиор опустил глаза.

— В записи так и сказано.

Рейнар повернулся к Селесте.

— Тебя называли ключом.

Она молчала.

— Ты знала.

— Я знала, что у стаи есть будущее, которое нельзя отдавать женщине, неспособной его понять.

Все взгляды метнулись ко мне.

Вот теперь маска упала окончательно.

Не сорвалась со скандалом. Не разбилась. Просто Селеста устала притворяться доброй.

— Мира получила дом случайно, — сказала она. — Да, Совет использовал развод. Да, порог открылся через её разорванную связь. Но что она могла сделать с этим? Печь лепёшки? Гладить по голове детей, которые через год смогут повернуть старую печать против главного дома? Вы правда думаете, что стая держится на чашках и жалости?

Лист сделала шаг назад.

Я не отпустила её руку.

— Стая не держится на детском страхе, — сказала я.

Селеста повернулась ко мне.

— Ты говоришь так, потому что тебе нечего терять. У тебя нет наследника, нет места, нет будущего рядом с альфой. Ты нашла детей — и сразу решила, что они твои.

Слова были грязнее любого крика.

Я почувствовала, как зал задержал дыхание. Все ждали, сломаюсь ли. Обижусь ли как женщина, которую снова ударили в то же место. Начну ли оправдываться, что не хотела чужих детей вместо своих. Заплачу ли, наконец, от унижения.

Я не заплакала.

Наверное, потому что рядом стояла Лист. Потому что Клык слышал. Потому что Капля смотрел на меня из-за своей банки, а Ран пытался понять, стану ли я теперь стыдиться того, что выбрала их.

— Нет, — сказала я. — Я не решила, что они мои. Это было бы слишком похоже на то, что делали вы.

Селеста прищурилась.

— Я решила другое. Что я — их. Пока они сами не скажут иначе. Их дом. Их порог. Их взрослая, которая не отдаст их на сверку, привязку, удержание и все прочие красивые слова, которыми вы называли страх.

Капля вдруг вышел из-за Клыка и встал рядом со мной.

С банкой.

Конечно, с банкой.

— Наша, — сказал он.

Одно слово.

Мне пришлось сжать губы, чтобы не выдать слишком много.

Лист подняла голову.

— Наша, — повторила она тише, но ясно.

Ран не сказал. Он только подошёл с другой стороны и коснулся моей юбки пальцами.

Клык смотрел на меня долго. Потом повернулся к залу.

— Сами выбрали.

Вот теперь у меня действительно дрогнули колени.

Не от слабости.

От того, что дети, которых держали под полом, перед всей стаей сказали то, чего Совет боялся больше всего: у них есть воля.

Рейнар смотрел на нас.

В его лице было столько боли, что мне пришлось отвести взгляд. Потому что я понимала: он тоже хотел бы услышать когда-нибудь “наш”. Но не имел права просить. Не после того, как пришёл слишком поздно.

Варон ударил посохом по полу.

— Хватит. Это превращается в представление.

Рейнар не дал ему продолжить.

— Варон, вы отстранены от права вести суд до окончания чтения записей.

Зал взорвался шумом.

— Вы не можете, — сказал Варон.