Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 91 – Диана Бауэр

Олва, стоявшая у стены среди простых людей, тихо произнесла:

— Вот так, значит, они и учились молчать.

Слова были негромкие, но дошли до ближних рядов.

Селеста резко повернула голову.

— Вы бы молчали, мельничиха. Вы не знаете, что держит Совет, пока простые дома спокойно пекут свой хлеб.

Олва не опустила глаз.

— Я знаю, что дети не должны жить под полом, чтобы у старших было спокойно.

Кто-то рядом с ней одобрительно глухо хмыкнул.

И этот звук впервые был не против меня.

Варон поднялся.

Он делал это медленно, как человек, который решил: если земля под ногами дрогнула, надо стоять ещё прямее. Серые меха на его плечах лежали тяжело, посох в руке не дрожал. Но лицо изменилось. Не испугалось — нет. Варон был не из тех, кто легко пугается. Просто вся его прежняя невозмутимость стала тоньше.

— Альфа, — сказал он, — суд выходит за границы первоначального слушания. Нужно отложить чтение до закрытого круга. Дети устали. Стая взволнована. Любые решения, принятые сейчас, будут опасны.

— Опасны для кого? — спросил Рейнар.

— Для порядка.

— Порядок, который держался на спрятанных детях, мне больше не нужен.

Зал ахнул.

Варон побелел.

Селеста сделала быстрый шаг к нему, но остановилась, заметив взгляд Рейнара.

— Вы не понимаете последствий, — произнёс старейшина. — Эти четверо не просто дети. Их знаки могут открыть старую линию наследования. Если признать их без надзора Совета, северные семьи получат право требовать пересмотра долей, клятв и сторожевых земель. Чайный дом станет не приютом, а вторым центром силы. Стая расколется.

— Значит, вы скрывали их ради земель? — спросила я.

Варон посмотрел на меня так, будто я была надоедливой трещиной в стене, через которую в тёплый дом лезет холод.

— Ради равновесия.

— Нет, — сказал Рейнар.

Он положил свиток на стол и повернулся к залу.

— Ради власти.

Эти два слова не были громкими, но после них стало ясно: назад дороги не будет.

Старейшины зашевелились. Кто-то из серых накидок опустил взгляд. Кто-то, наоборот, смотрел на Варона с таким выражением, будто давно ждал, когда произнесут то, что все боялись назвать. Лиор стоял у сундука с записями и держал следующий свиток, но руки у него дрожали.

Рейнар протянул к нему ладонь.

— Дальше.

Лиор сглотнул.

— Альфа, здесь…

— Читай.

Писарь посмотрел на меня, на детей, на зал. Потом развернул свиток.

— “Закрытый учёт малых знаков северной линии. Первый знак — Клык. Изъят из боковой ветви рода после смерти матери. Запись о рождении не внесена в общую книгу. Второй знак — Лист. Передана под наблюдение после отказа семьи признать лунную отметину. Третий знак — Капля…”

Капля прижал банку к себе так, что крышка тихо звякнула.

Я положила свободную руку на край стола, чтобы не шагнуть и не закрыть детям уши от этих строк. Но они должны были слышать. Не всё, может быть. Но эту правду — да. Их не нашли случайно. Их не спасли из милосердия. Их считали, учитывали, передавали, как слишком важные вещи.

Лиор продолжил тише:

— “Третий знак — Капля. Скрыт от общего круга до пробуждения связующей печати. Четвёртый знак — Звезда. Нестабилен, требует удержания через нить до передачи ключу”.

Ран задрожал.

Клык тут же положил руку ему на плечо. Не резко, не приказом. Просто чтобы Ран почувствовал: он не один.