Книга От куртизанки до принцессы, страница 16 – Айрин Валери

Я снова указала на карту, обведя пальцем ключевые точки:

— Прошу, изучите внимательно. Здесь не просто земля — здесь судьба королевства. От вашего решения зависит, кто получит этот козырь: вы или ваши враги.

Он снова склонился над картой. На лице его читалась борьба — расчётливость политика боролась с осознанием опасности. В зале за стеной всё ещё звучала музыка, но здесь, в этой комнате, время словно остановилось.

— Вы играете рискованно, — наконец произнёс он тихо.

— Но иногда риск — единственный путь к спасению. — ответила я спокойно.

— Я не хочу за старого лорда замуж. Прошу, это мое единственное условие.

— Хорошо, я передам, — он вышел.

Я открыла окно — створка скрипнула, впуская тёплый вечерний воздух. Он проник в комнату плавно, почти неощутимо сначала: лёгкое дуновение, едва шевелящее пряди волос у виска. Затем поток стал увереннее — мягкий, душистый ветер, напоённый ароматами цветущих лип и свежей травы, обдал лицо, скользнул по шее, остужая разгорячённую кожу.

Я налила себе воды в хрустальный стакан и опустилась в старое кресло у окна. Ноги гудели после долгого дня, сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь пульсацией в висках.

Глубоко вдохнув, я задержала дыхание, стараясь унять внутреннюю бурю. Ветер играл занавеской, приподнимая её и опуская, словно размеренно дышал вместе со мной. Он приносил с собой звуки вечера: далёкий смех где‑то за садом, стрекотание сверчков, шорох листьев на деревьях.

Сделав глоток прохладной воды, я закрыла глаза. Вдох — и воздух наполнил лёгкие, насыщенный покоем наступающей ночи. Выдох — и часть напряжения покинула тело. Ещё один вдох — глубже, медленнее, — и ритм сердца начал выравниваться, постепенно подстраиваясь под мерный шёпот ветра.

Постепенно мысли перестали метаться, как испуганные птицы, а тревога, сжимавшая грудь, отступила, растворяясь в тёплом вечернем воздухе. Я почувствовала, как расслабляются плечи, как уходит тяжесть из ног, а на смену хаосу приходит тихая ясность.

Открыв глаза, я увидела, как первые звёзды проступают на тёмно‑синем небе, а луна бросает мягкий свет на дорожку в саду. От волнения я задремала. Вечер дарил успокоение — неторопливое, естественное, словно напоминая: всё проходит, и даже самые бурные чувства уступают место покою.

Дверь резко и с грохотом распахнулась, ударившись о стену с таким звуком, будто грянул выстрел. В проём, словно фурия, влетел мужчина.

Высокий, статный, с горделивой осанкой — даже в порыве гнева он не терял благородства облика. Чёрные волосы, слегка растрёпанные и влажные у висков, будто он только что преодолел долгий путь или метался по комнате в волнении. Его синие глаза горели ярким, почти нестерпимым огнём — то ли от ярости, то ли от какого‑то внутреннего надлома. В них читалась буря: отчаяние, досада, может быть, даже боль, которую он отчаянно пытался скрыть за внешней бравадой.

Он не заметил меня, застывшей в тени у книжного шкафа, — весь поглощённый своими эмоциями. Резким, нервным движением он сдёрнул с плеч парадный мундир, швырнул его на ближайший стул, и тот бесформенной грудой осел на сиденье. Затем, глухо выругавшись себе под нос, он запустил пальцы обеих рук в волосы и с силой взлохматил их, отчего пряди встали дыбом, придав ему ещё более взъерошенный и неукротимый вид.