Книга Разрушение Формы, страница 66 – Ярослав Кирилишен

— Допросчик понял, что записал, — наконец произнёс он тихо. — И решил, что ордену хватит трёх фраз. Что четвёртую людям знать нельзя.

— Или нельзя было оставлять там, где её найдут, — предположил Антон. — Подумай, всё, что орден записывает, рано или поздно читают люди «с нитями». Он не прятал знание от людей, Лоренцо. Он прятал его от Формы. Знание о том, что кто-то внизу узнал о существовании «не первой». — Антон бережно закрыл тетрадь. — И если я прав, то этой ночью мы совершили самое опасное из возможного. Мы нашли информацию, которую сотни лет держали под чернилами. Теперь вопрос только один — успеем ли мы распорядиться ею раньше, чем наверху…

За дверью хранилища коротко, дважды, кашлянул Бартоломео.

* * *

В девять сорок в гостевом крыле появился Росси. Он пришел официально в полной форме с документами в руках. За его спиной в коридоре маячили двое из людей коллегии.

— Месье Леван. Мадам. — Он говорил громко, для маячивших. — Мне поручено уведомить вас о решении коллегии относительно временной опеки над вашим несовершеннолетним сыном Адамом. Исполнение возложено на меня. — Пауза. — К исполнению я приступлю немедленно по получении надлежаще оформленного приказа.

— А этот… разве оформлен ненадлежаще? — спросил Антон, глядя на папку.

— Этот подписан коллегией из трёх, — скорбно констатировал Росси. — Между тем пункт четырнадцатый устава внутренней службы требует для действий в отношении несовершеннолетних санкции опекунской комиссии с поимённым составом, утверждённым протоколом. Протокола о составе комиссии в приказе нет. Я запросил. — Он посмотрел Антону в глаза — впервые за всю сцену, одну секунду, и за эту секунду прояснилось всё. — Канцелярия обещала подготовить к вечеру. Раньше вечерней смены караула, полагаю, никак. Бюрократия, месье Леван. Прошу простить. Честь имею.

Он козырнул и вышел. Солдат старой школы решил поднять против тысячелетней машины единственное оружие, против которого у неё не существовало защиты — её собственный устав.

— До вечерней смены? — переспросила Агата, когда дверь закрылась. Она уже стояла у шкафа, и руки её делали то, что умели. Три сумки, большая, средняя и маленькая с динозавром уже наполнялись вещами. — Он рассказал это только нам, да? Не им.

— Нам, — ответил Антон. — У нас время до вечерней смены караула. Потом он исполнит приказ потому, что, если не исполнит он, пришлют того, кто исполнит хуже.

Семейный совет собрался в третий раз за историю семьи Леван и продлился короче всех. Адам сидел за столом и слушал родителей так, как слушал всегда с этой своей пугающей взрослой аккуратностью внимания. Когда Антон закончил, сын кивнул, как кивают докладчику, и, наконец, решился:

— Хорошо, что сегодня. Я как раз хотел вам сказать. Пора.

— Пора — что? — тихо спросила Агата.

— Всё. — Адам положил ладонь на стол. — Идти туда и делать. Я вчера не досказал про сон, мам, ты испугалась, и я оставил кусочек в ящике. Досказываю. — Он поднял глаза, и Антон увидел в них полное спокойствие. — Шаги наверху стали ближе. Не так, как когда сосед ходит, а как когда сосед останавливается у двери. Она не слушает. Она… — он поискал слово, — она почти дослушала. Папа, понимаешь? Как ты, когда дочитываешь страницу и уже держишь пальцы, чтобы перевернуть. Когда большие заканчивают слушать, они начинают отвечать. Я не знаю, что будет, когда Она ответит. Поэтому надо успеть до.