Книга Разрушение Формы, страница 64 – Ярослав Кирилишен

Дальше, согласно процедурной скороговорке полномочия магистра временно переходят к коллегии из трёх. Координация всех текущих операций вводится под контроль казначею, как старшему должностному лицу. Гостевой статус семьи Леван автоматически пересматривается, и «несовершеннолетний, представляющий особую ценность и особый риск, передаётся под опеку ордена решением коллегии». Допуск историка-консультанта Левана к архивным фондам аннулируется с текущего момента. Розыскные операции по всем направлениям Культа возобновляются.

«Опека». Лоренцо слушал, как слово, которое он убил на прошлом заседании своим вето, воскресает в новой грамматике, и думал о том, что у Скарпа всё-таки есть свой стиль. Он не стал вносить формулировку про «сохранность», а просто забрал себе все инструменты, из которых такая формулировка складывается по щелчку.

После заседания Скарпа догнал его в пустой галерее. В прошлый раз в этой мизансцене они стояли в противоположных позициях.

— Без протокола, Лоренцо. — Голос казначея звучал почти тепло. — Я знаю, что ты не предатель. Ты хуже. Ты уверовал. В старости это случается. Появляется потребность, чтобы история имела смысл, а зло — адрес. Мне жаль тебя. Искренне.

— Витторио. — Лоренцо остановился. Он смотрел на этого человека, на его безупречный костюм, на спокойные руки, на лицо, которое сорок лет не ошибалось, и впервые говорил с ним, зная всё. Лион, хоспис, платформу в Цюрихе, кремовую визитку без имени. — Одна поправка к твоему протоколу. Когда всё это кончится, а это обязательно кончится, и раньше, чем ты думаешь, то вспомни, что я предлагал тебе сказать правду вслух. Под запись. Со своим именем рядом. Ты не захотел. Из вас двоих под запись говорила только она.

Он не стал смотреть, как падает это слово «она». Он пошёл по галерее, старый человек без должности, и уже на лестнице достал телефон и набрал Бартоломео три слова, о которых они условились неделю назад, на случай, который оба считали вопросом времени:

«Закрывают. Часы, не дни».

* * *

Сейф магистров оставался доступным только этой ночью. Все трое у двери хранилища знали это. Формально передача дел коллегии была назначена на девять утра. Фактически до девяти утра Лоренцо оставался хранителем ключа и слова, и ни один пункт устава не запрещал отстранённому магистру попрощаться с сейфом, который он носил в себе тридцать один год. На этом «формально» Бартоломео и построил всю ночь. Старик знал устав до всех точек и запятых, как знают анатомию, со всеми слабыми местами.

— Сорок минут, — напомнил он, оставаясь у двери. — В четыре смена караула, новый разводящий из людей коллегии. Всё, что вы хотите от этой комнаты, господа, должно случиться до четырёх.

Хранилище выглядело очень маленьким. Антон почему-то ждал зала, а вошёл в келью. Голые стены, стол, лампа, и в нише вмонтирован чёрный, невзрачный сейф. Лоренцо открыл его в четыре движения, которые Антон из деликатности не стал запоминать, и достал единственное, что там лежало. Это оказался плоский свинцовый футляр, а из него выудили прошитую тетрадь в четверть листа, в кожаном переплёте, побелевшем от веков по углам.

Протокол тысяча пятьсот девяносто первого года. Оригинал.

— Тридцать один год назад я прочёл его один раз, — произнес Лоренцо. — Запомнил, как велит обычай, и закрыл. Мне не пришло в голову читать его… как читаешь ты. Мы храним слова, Антон. Вы, архивные, храните бумагу. Читай. У тебя полчаса.