Книга Разрушение Формы, страница 67 – Ярослав Кирилишен

— Ты понимаешь, о чём просишь, — уточнил Антон не вопросом. Они давно не задавали друг другу вопросов, на которые знали ответ.

— Я не прошу, пап. — Адам продолжил мягко, почти виновато. — Я ставлю в известность. Как взрослый взрослых. Вы сами дали мне место за столом, помнишь? — Он придвинул свой лист и взял карандаш. — Я пойду туда, где Она живёт, и поговорю с ней по-настоящему. Не во сне, где она сильнее. Только теперь я знаю то, чего не знал в храме. — Он начал выводить печатные буквы, старательно, высунув кончик языка, как обычный первоклассник за прописью. — Я знаю, что Она тоже боится. С теми, кто боится, можно договариваться. Вы с мамой всегда так делаете. Когда я боюсь, вы со мной договариваетесь.

Агата отвернулась к сумкам.

— Пап. — Адам не поднимал головы от листа. — А как пишется «Витторио»? Два «т»?

Антон почувствовал, как у него холодеет затылок.

— Зачем тебе?

— Мне надо обязательно оставить письмо. — Сын выводил буквы ровно, по линейке своего невидимого внутреннего транспортира. — Человеку, который придёт сюда вечером, когда нас уже не будет. Невежливо уходить и ничего не оставить. Он же точно за мной придёт, а меня нет. И потом, — Адам на секунду остановился и посмотрел в окно, туда, где сменялся караул, — ему нужно кое-что узнать до того, как он досчитает. Он считает, как я. Только он давно ошибся в одном месте и теперь всё время получает неправильный ответ. Так бывает. Одна ошибка в начале и вся башня стоит криво, а ты не понимаешь почему.

— Откуда ты знаешь, как он считает? — спросила Агата от шкафа, очень ровно.

— Я слышал его один раз, в коридоре, когда мы приехали. Он разговаривал с дядей Росси. — Адам вернулся к буквам. — У него голос человека, который проверяет сдачу, даже когда покупает не он.

Антон и Агата посмотрели друг на друга поверх головы сына долгим взглядом людей, которым больше не нужно договаривать, — и Антон продиктовал:

— Два «т». В-и-т-т-о-р-и-о.

Уходить решили в четырнадцать десять, потому что в четырнадцать ноль-ноль по всему палаццо зазвонили внутренние телефоны, и коридоры наполнились шагами. Плановая фумигация архивных фондов. Регламентная процедура, объявленная главным архивистом по праву, которое никто не догадался у него отнять до передачи дел, требующая на время обработки присутствия всего караула периметра у архивных ярусов. Тысячелетние бумаги охраняются в этом доме строже людей. Бартоломео потом, говорят, стоял внизу и дирижировал переносом коробок с видом полководца.

А через двор, к служебным воротам, в это самое время шли четверо: полковник в форме, женщина, мужчина с портфелем и мальчик с рюкзаком-динозавром. У ворот дежурил один человек вместо троих. Росси показал ему старый, ещё не аннулированный приказ о «плановом медицинском сопровождении несовершеннолетнего», подписанный ещё Лоренцо датой позапрошлой недели.

— Плановый осмотр, — уведомил Росси скучным голосом. — Вернёмся к шести.

Дежурный посмотрел на бумагу, на полковника, на ребёнка. Адам, не дожидаясь вопроса, показал ему язык. Дежурный хмыкнул и открыл ворота.

«Так вот как, — подумала Агата, переступая порог тысячелетней крепости, — не подкопом и не штурмом, а скучной бумагой, высунутым языком и стариком, который знает, что бумаги в этом доме любят больше людей».