Книга Разрушение Формы, страница 63 – Ярослав Кирилишен

В зале стало тихо. Бартоломео молча перекрестился. Антон достал защищённый телефон и набрал сообщение. Он обещал прислать счёт; он не думал, что счёт окажется таким. Три строки, без обращения и подписи, как когда-то донесение Марко:

«Подтверждено документально. Отклонение существует, рента учтена в реестрах до X века. После каждого ритуала разрыва Форма компенсировала недоимку через живых. Твой счёт открыт».

Ответ пришёл через час из другого часового пояса, из другой ночи. Одно слово, и Антон, прочитав его, долго сидел неподвижно, потому что узнал интонацию. Так отвечал на самые страшные вопросы один семилетний мальчик:

«Принято».

* * *

Удар пришёл на девятый день так, как бьют профессионалы. Пришел не туда, где ждали. Экстренное заседание совет созвал без магистра. Основанием послужила статья устава, которую за тысячу лет применяли трижды: «в обстоятельствах, ставящих под сомнение саму способность магистра представлять орден». Лоренцо вызвали не председательствовать, а отвечать. Он понял всё, войдя в зал, по расположению тел и по тому, что его кресло во главе стола стояло пустым. Временным председателем автоматически становился старейший из членов совета, глухой падре Умберто. Формально он являлся безупречным выбором, а фактически — человеком, читающим по бумажке то, что ему положат.

Положил — Скарпа.

— Совет ознакомится с материалами наблюдения, — казначей говорил негромко и скорбно, как говорят на похоронах конкурента. — Подчёркиваю, что наблюдение велось не за магистром. Мои люди, в рамках данных мне полномочий по защите активов, отслеживали перемещения Маркуса Вайднера, фигуранта закрытого дела «адептов», нарушившего, по моим данным, условия соглашения с орденом. То, что попало в объектив детектива, не искал никто. Оно пришло само.

Большие, профессиональные фотографии пошли по кругу. Зелёная дверь на Малой Стране. Лоренцо, входящий в неё. Антон Леван, входящий в неё. И — третья серия, снятая с другой точки, с выдержкой человека, ждавшего сутками, — Тарик Аль-Фахри, выходящий из той же двери в сером пальто, и рядом женщина с усталым лицом.

— Магистр ордена, — начал обвинительную речь Скарпа, — провёл четыре часа под одной крышей с человеком, который руководит организацией, повинной в двенадцати тысяч смертей за шесть веков. Провёл с главой Культа Пустоты, которого наш орден ищет всю свою историю. Провёл не на нейтральной полосе и не на допросе. Провёл в частном доме, без протокола, без санкции и без уведомления совета. Провёл и вышел, — он сделал паузу бухгалтера, подводящего итог, — без задержанного.

Зал молчал. Лоренцо смотрел на фотографии и с холодной ясностью видел свой цугцванг во всей его красоте. Сказать правду означало выложить совету, где сидят Её глаза, всё, что сейчас защищало мальчика. Молчать — означало признать формулу Скарпа. Третье он подписал в Праге и спрятал в сейф Маркуса.

— Мне есть что сказать совету, — произнёс он. — Но не в этом составе и не в этой процедуре.

— Иными словами, магистр отказывается объяснить совету встречу с врагом ордена, — мягко подытожил Скарпа. — Прошу занести это утверждение в протокол.

Голосование превратилось в арифметику, и её Лоренцо прочёл по лицам до поднятия рук. Девять выступили за отстранение магистра «до завершения расследования». Росси не имел голоса в совете, но падре Умберто проголосовал против. Проголосовал единственным — подслеповато и невпопад, но Лоренцо запомнил это навсегда. Сам он в голосовании не участвовал.