Книга Разрушение Формы, страница 61 – Ярослав Кирилишен

— Хранители собирали это тысячу лет. Некоторые листы никогда не видел никто вне круга.

— Поэтому и всё. Я ищу закономерность, а закономерность не живёт в выборках. Её можно увидеть только в полноте. — Антон поднял голову. — Ты хочешь знать, что потенциально Разрыв может сделать с теми, кто взаперти. Орден хочет знать роль Формы в общемировом устройстве и балансе. Я хочу знать, во что входит мой сын. Ответ один на троих, и лежит он только в полных данных.

Тарик и Лоренцо впервые переглянулись не как враги, а как два члена одной команды.

— Пункт четвёртый, — методично перешёл Антон. — Никто, ни одна из сторон, ни один их человек не приближается к Адаму, не говорит с ним и не передаёт ему ничего без согласия обоих родителей. Ни при каких обстоятельствах. Ни с какими целями. — Он обвёл их взглядом. — Этот пункт без срока действия.

— Принято, — согласился Тарик сразу.

— Принято, — тихо ответил Лоренцо.

— И пятый. — Антон отложил ручку. — Цель соглашения — проверка. Мы не союз, не заговор и не новая вера. Мы три стороны, которым один и тот же человек рассказал одну и ту же теорию, и каждая из нас потеряет всё, если примет её на слово. Проверяю я, потому что не верю никому из вас, а вы оба это знаете. Срок — до результата. После результата, каким бы он ни был, каждый вправе определять сам свой дальнейшие действия.

Подписывали по очереди, сначала он, частное лицо, потом Тарик, потом магистр. Лоренцо, ставя подпись, держал ручку так, как держат её люди, подписывающие себе приговор и знающие об этом.

— Ты понимаешь, что этот лист — моя отставка, — просуммировал он спокойно. — Если совет узнает о самом факте того, что магистр сел за стол с Культом… Скарпа даже не придётся лгать. Достаточно правды.

— Понимаю. — Антон промокнул чернила. — Поэтому оригинал останется здесь. В единственном доме, куда не дотягиваются ни нити, ни советы. — Он посмотрел в сторону лестницы, откуда тянуло кофе. — Вайднер!

Снизу, с театральной готовностью человека, который слушал всё:

— Да, месье Леван?

— Вы хотели комиссию со сделки века. Комиссия — хранение. Один лист, ни одной копии.

Потом с ноткой неподдельного удовольствия:

— Впервые за год мне доверяют чужую ценность, господа. Несите. Сейф в этом доме — это единственный предмет, который остался у меня из прошлой жизни целиком.

Когда Тарик уже стоял в дверях, Антон окликнул его:

— Последнее. Вне протокола. — Он помедлил. — Твой архив хранителей. Если я найду в нём то, что подтвердит теорию Вайднера, — тебе придётся услышать вещи, которые не понравятся никому, но тебе они не понравятся больше всех. Я видел это по первым датам, ещё вчера, когда ты называл старые узлы. Я пока не уверен. Но если я прав… — Антон искал формулировку и выбрал самую честную: — Готовься платить по счёту, о котором ты не знал, что он открыт.

Тарик посмотрел на него долгим взглядом.

— Месье Леван, — ответил он. — Я много лет готовлюсь именно к этому.

* * *

Архив хранителей прибыл через Марко на четвёртый день. Два жестяных ящика из-под чая, упакованных так, как пакуют не документы, а мощи. Бартоломео, увидев содержимое, впервые на памяти Антона выругался по-калабрийски, шёпотом и с уважением.

Тысячи лет чужой памяти. Листы пальмовые, листы пергаментные, листы бумажные. Многие документы являлись копиями копий, снятыми от руки в шести письменностях. Путевые тетради людей, которые шли через чуму и войны, чтобы записать дату смерти одной деревни. Орденский архив рядом с этим выглядел государственной библиотекой рядом с семейной шкатулкой. Однако Антон знал, что в шкатулках может храниться то, чего не доверяют библиотекам.