Книга Разрушение Формы, страница 60 – Ярослав Кирилишен

— Сделку? О чём, Маркус?

— А вот это, — закончил разговор Маркус Вайднер, — единственное, что я не продам и не скажу. Даже вам.

* * *

В Риме в этот час Агата укладывала сына и проигрывала ему в «города» четвёртую партию подряд. Адам жульничал. Он хорошо помнил все города, которые когда-либо слышал.

— Мам, — оборвал он игру посреди её хода. Агата сразу поняла, что партия кончилась. — Мне сегодня снова приснился сон.

— Когда? — осторожно переспросила она.

— Днём, когда я заснул после обеда. Я не хотел говорить при дяде Росси. — Адам сел в кровати, обхватив колени. — Это не коридор, мам. Коридора больше мне не показывают. Это как… как большая комната, только без стен, и я смотрел издалека. И Она там стояла. Вся.

Агата держала его ладонь и считала собственные вдохи.

— Она тебя звала? Она к тебе обращалась?

— Нет. — Адам покачал головой, и в его голосе появилось то взрослое недоумение, от которого у Агаты холодело под сердцем. — В том-то и дело. Она меня даже не видела, я же невидимый. Она вообще не мной занималась. Она… — он поискал слово, честно, старательно, как искал всегда, — я думаю, что она там пряталась, мам. Собиралась в маленькое, как ёжик, и слушала наверх. Я тоже послушал наверх, но там ничего, только как будто шаги, очень далеко, очень большие, как когда сосед сверху ходит, только сосед размером с город. — Адам поднял на мать глаза. — Мам. А от кого прячутся такие большие, как Она?

За окном, во внутреннем дворе, сменялся караул, слышались шаги, тихая перекличка и скрип дверей. Агата обняла сына, глядя поверх его макушки в тёмное окно, и впервые за все эти месяцы поймала себя на молитве. Короткой молитве без слов и без адреса.

Вернее, с адресом, в котором она уже не была уверена.

Соглашение, которое Антон составил наутро после сходки, не имело прецедентов за последние несколько сотен лет и поэтому писать его пришлось генеалогу, поскольку штатные юристы такого не проходят. Писал он его в пражском доме Вайднера, в единственной комнате Европы, где можно было договариваться, не опасаясь, что разговор ляжет на чей-то стол раньше, чем кончится. Вайднер предоставил кабинет с видимым удовольствием и демонстративно ушёл вниз пить кофе. Сделка, в которой он не участвует, не стоила его времени, или он хотел, чтобы так думали.

За столом сидели трое. Лоренцо и Тарик смотрели друг на друга поверх листа. Молчание их стало насыщенным, как раствор перед кристаллизацией.

— Пункт первый, — начал Антон, не поднимая головы. — Культ замораживает планирование и проведение всех уже запланированных ритуалов. Все узлы, все окна, без исключений. Полная заморозка до окончания проверки. Тарик?

— Уже сделано. Восьмую рану я приостановил до приезда в Прагу. — Тарик помолчал. — Но пиши.

— Пункт второй. Орден прекращает розыск по всем направлениям, которые связаны с операциями и агентурой культа. На тот же срок.

— Я не могу приказать это совету, — сухо не согласился Лоренцо. — Ты знаешь моё положение. Я могу приказать это тем, кто подчиняется лично мне, и закрыть глаза на остальное.

— Тогда так и запишем. В пределах личной власти магистра. Документ, который врёт о возможностях сторон, не стоит чернил. — Антон писал ровно, строку за строкой, старым почерком архивиста. — Пункт третий. Орден предоставляет мне доступ к сейфу магистров и нулевые фонды архива. Культ, в свою очередь, передаёт мне архив хранителей, информацию об уже проведенных ритуалах разрыва: места, даты, записи. Всё, Тарик. Не выборку.