Книга Черная Бетти, страница 41 – Уолтер Мосли

Старший надзиратель Коннор оказался таким же отзывчивым, как бойскаут. Он сообщил, что начальник Стайлз (на самом деле он был в чине капитана, но все, даже вышестоящее начальство, обращались к нему только так) будет лишь завтра. Стайлз приказал никого не помещать в мою камеру. Более того, не разрешать другим заключенным разговаривать со мной. Поэтому меня и держат в одиночной камере. В том крыле, куда привозят задержанных за участие в несанкционированных демонстрациях и массовых нарушениях общественного порядка.

Коннор недолюбливает Стайлза, а потому не позволит заключенному умереть во время своего дежурства.

— Здесь помирали и раньше, – сообщил Коннор. – Но ни разу во время моего дежурства.

Впрочем, участие Коннора особой бодрости не добавляло. Конечно, он великодушен. Однако начальник Стайлз может слопать его не задумываясь, а меня швырнуть в Тихий океан.

Оставшись в одиночестве, я сбросил с койки матрас и вынул один из двенадцатидюймовых металлических прутьев, на которых крепились пружины. Он весил примерно с четверть фунта и, хотя не был острым, но противно свистел, когда я размахивал им в воздухе. Если начальник вздумает еще раз поднять на меня руку, я позабочусь о том, чтобы отплатить ему с лихвой.

Я готов был померяться с ним силой, но ведь он полоумный. Ненормальный. И все равно, что бы ни случилось, я не сдамся без боя, не позволю убить себя.

Примерно в полночь ко мне в камеру заглянул Коннор в сопровождении охранников.

— К вам пришли, Роулинз.

— Кто?

— Пошли. – Он отодвинул дверь камеры.

Я прятал прут под матрасом и сейчас, в присутствии полицейских, не мог его вытащить.

Коннор привел меня в небольшую комнату, где уже дожидалась Фэй Рабинович и респектабельного вида белый мужчина.

С Фэй я знаком. Она, несомненно, белая, но с очень смуглой, почти коричневой кожей. Худенькая, но решительная на вид, похожа на травинку, пробившуюся сквозь асфальт. Пронзительный взгляд, слегка раздувающиеся ноздри, будто она принюхивается к какому-то непривычному запаху. Фэй еще не исполнилось и тридцати лет, но ребенком она не была никогда.

Она вообще строга к людям. Мужчин попросту презирает, среди женщин признает только тех, кто занимается серьезным делом и придерживается твердых убеждений. Я познакомился с ней, когда Крысу арестовали по обвинению в убийстве Бруно. Она привела меня в свой кабинет и стала засыпать вопросами. Ей нужно было убедиться, что я не сробею при перекрестном допросе во время судебного заседания.

— Почему вы взялись за дело Раймонда? – поинтересовался я.

— Потому что закон – дышло.

В то время ей было всего двадцать четыре года – одна из самых молодых членов ассоциации адвокатов. Она не пользовалась косметикой, носила короткую стрижку без какой-либо завивки или укладки. Просто зачесывала волосы назад.

— Но вы же адвокат – часть правовой системы.

Фэй провела со мной репетицию перекрестного допроса и не собиралась дискутировать на темы, не относящиеся к делу Крысы.

Она посмотрела на свои часики. Это меня возмутило. Она пыталась помочь моему приятелю потому, что будто бы придерживалась либеральных взглядов, а от меня отмахнулась, как от назойливой мухи, обошлась со мной в полном соответствии с планами, существующими на плантациях.