Книга Волчьей тропой, страница 50 – Александр Тамоников

За поворотом лесной дороги, где старая береза расщепилась от молнии, Лугович вдруг поднял руку. Группа замерла. Ни скрипа колес, ни топота копыт. Тишина. Даже лошади перестали фыркать и трясти головами. Сержант уловил легкий хруст веток, слишком частый для зверя, и запах махорки пополам с мятой. Свои такую не курили.

— Легавые, — шепнул Лугович едва слышно. — Или поляки. Немцев тут нет.

Ксаверий сделал жест рукой, который означал «смотреть вокруг, приготовиться к встрече с чужаками». Только теперь Завалкаев увидел их. Из-за валежника выступили пятеро. В гражданской одежде — стеганые безрукавки, картузы набекрень, у двоих немецкие автоматы, у остальных польские «вислицы». Ксаверий сразу определил, что перед ним люди военные. Слишком прямая спина у того, кто вышел первым, командирский поворот головы, властное выражение лица — поручик, судя по тому, что на вид ему лет двадцать пять. Обветренное лицо с тонкими чертами и холодными глазами. Второй, с рыжей бородкой, держал палец на спусковом крючке, готовый выстрелить в любой момент. За ним еще трое — молодые, злые, нервные, именно такие шастают по лесам в поисках «советских диверсантов» или немцев. Это «аковцы», почему-то сразу понял Лугович.

— Стоять! — резко бросил поручик по-польски. — Руки перед собой. Кто такие?

Лугович медленно разжал кулаки, выпрямился, но руки поднимать не стал — только отвел их чуть в стороны, открывая ладони. Жест, показывающий, что угрозы нет, что я свой, а не враг.

— А вы, панове, из подполья? — спросил он в ответ очень спокойно на безупречном польском, на котором говорят в варшавских салонах и в штабах Армии Крайовой на улице Новы-Свят. Никакого восточного «оканья» или белорусского «дзеканья».

Поручик чуть прищурился. Он ждал немецкого акцента или русского «што», а услышал чистейшую речь мазовецкого шляхтича. Это его сбило с толку.

— Назовитесь. И без фокусов, — потребовал поляк, однако ствол опустил.

— Сержант Владислав Ковальский, прикомандирован к отделу связи при правительстве в Лондоне. — Лугович назвал фамилию, которую они отрепетировали до автоматизма: Ковальский — одна из легенд, которые он мог использовать, владея небольшой долей истинной информации. — Сопровождаю курьеров до Прушкувского предместья. Есть пакеты для делегатуры. Ваши люди должны были нас встретить на мельнице у Гродзиска. Но видно, что-то не получилось. — Он обернулся к Завалкаеву: — Прикрой оружие, Коцюба. Не пугай панов.

Разведчики замерли с непроницаемыми лицами. Больше всего поляков насторожила женщина на первой повозке, рядом с которой лежал автомат. Поручик недоверчиво скользнул взглядом по группе. Люди как люди — потертые куртки, обычные пиджаки. Но взгляд у каждого спокойный, цепкий.

— Как вы намерены пройти к Варшаве? — спросил поляк, все еще недоверчиво глядя на четверку чужаков. — Без проводника, не зная местности?

— Я знаю местность, пан поручик, — спокойно ответил Лугович, делая едва заметный акцент на «поручике». — Пришлось повоевать в 39-м. Если вы те, кто должен нас встречать, то напомню, что пакет в Лондон с подтверждением приема подписывал лично пан Грот. Если хотите, могу назвать пароль на встречу: «Висла не замерзла до Яблонны». Но вы, я так понимаю, отзыва не знаете. Или знаете? Уж не вы ли нас бросили на месте высадки?