Онлайн книга «Подземный бой»
|
В голове Богданова всплыла картинка: мятая и пожелтевшая от времени карта театра боевых действий, которую показал советским спецназовцам подполковник Нам Чонхо. Вот синей шелковой нитью петляет, образуя бесчисленные меандры, Имджинган, в те годы называвшийся Северным Ханганом. Река устремлялась на юг, пересекала территорию уезда Цойян, затем, огибая восточные склоны Пякамсана, у Хвачэна резко поворачивала на запад, устремляясь к столице — Сеулу, которого, однако, так и не достигала, впадая в низовья Большого Хангана. Вдоль левого берега тянулись величественные отроги Ахобирёна, который уходил на восток — туда, где бесконечные горные цепи, словно каменные великаны, занимали большую часть полуострова, образуя естественный заслон. Между этими исполинами параллельно реке бежала узкая полоска шоссе — неприметной, но стратегически важной дороги третьего класса. Именно здесь в позднем августе 1945-го решалась судьба страны, проходил передний край противостояния. Извилистая линия фронта острыми клыками вгрызалась в 38-ю параллель, рассекая горные массивы, долины и реки. Выцветшие отметки штабистов и условные обозначения, которыми пестрела желтая бумага, свидетельствовали о жестокости проходивших боев. Сражения не утихали ни на минуту — они вспыхивали на каждом повороте изломанной линии фронта. Обстановка не позволяла развернуть масштабные работы по сооружению разнообразных фортификаций. Вполне допустимо, что подземный комплекс близ Саши — единственный на всю Северную Корею, других таких не построено. Раз он создавался в спешке и при ограниченных ресурсах, следовательно, насчитывает мало тоннелей, значит, любое или почти любое ответвление может привести к «сердцу» подземного комплекса, где в наши дни советские чекисты ожидают отыскать секретный объект ЦРУ. Имелась и другая причина, по которой командир принял решение продвигаться далее. Засыпанный корейцами тоннель вряд ли когда-нибудь использовался с высокой нагрузкой. Ничто не указывало на то, что вдоль этого коридора регулярно сновали японские солдаты, иначе остался бы мусор. Человек, даже самый аккуратный, повсеместно оставляет за собой след из всяческого хлама, а в условиях напряженных боевых действий следить за чистотой не приходится. Дисциплина, пусть и строжайшая, не спасла бы катакомбы от засорения. На полу непременно должны были валяться гильзы, детали поломанного оружия, разбитые фонарики и батарейки от них, пустые консервные банки, доски от ящиков, рваные вещмешки, лоскуты материи. А еще, конечно, бумага — вездесущий, неизменный спутник человека, начиная с клочков упаковки взрывчатки, пустых сигаретных пачек и оберток от сахара и заканчивая обрывками карт, документов и плакатов. Необязательно целыми грудами, но все же хотя бы что-то одно из всего перечисленного где-то у стеночки да лежало бы. Обживая заброшенные катакомбы, американцы, лишенные дисциплины и аккуратности, не только не очистили бы тоннель от старого мусора, но набросали бы своего. Опорожненные и расплющенные пивные жестянки, высохшие комки жвачки плюс картинки с обнаженными девицами — все это след, повсюду оставляемый «сапогом демократии». Но этот тоннель был чист, словно в нем потрудилась бригада первоклассных уборщиков. Нет хлама — ни старого, ни нового, никакого! Вот почему продвигаться до самого конца тоннеля бесполезно, разумнее свернуть в одно из его ответвлений. |