Книга Подземный бой, страница 64 – Александр Тамоников

«Путеводный» трос давно закончился. Боковой проход остался далеко позади. Помнится, Зуйков — то ли в шутку, то ли всерьез — посоветовал в проходах, которые отряд оставляет за спиной, насыпать ореховой шелухи или битого стекла. В этом есть своя логика, но в текущей ситуации она не сработает. Понятно, зачем так поступают. Если противник заслышит движение «Дона» и захочет обогнуть группу, чтобы ударить с тыла, то треск скорлупы или осколков выдаст вражеских солдат. Вроде бы дельный совет, но только на первый взгляд. В действительности Зуйкову предстоит еще многое узнать о работе спецназа.

Уже на удалении в двадцать метров треск будет звучать приглушенно и искаженно из-за причудливой акустики. Его в обстановке тоннеля не удастся расслышать из-за шороха собственных шагов, от которого буквально уши закладывает. То есть фактической пользы — ноль! Зато себе отряд создаст помехи на пути к отступлению в ситуации, когда, быть может, понадобится экстренно занять соседний тоннель. Кроме того, старый трюк с орехами не столько помогает, сколько создает дополнительное психологическое давление на бойцов. Вместо того чтобы трезво оценивать обстановку, мозг разведчика всецело переключается на тревожное, изматывающее ожидание сигнала опасности: когда же позади хрустнет скорлупка или стекло?..

Богданов такое не раз замечал, знакомясь с историями разных агентов, выполнявших заграничные миссии. Импровизированная «сигнализация» обычно свидетельствует о чудовищном нервном напряжении.

Полковнику особенно запомнился рассказ об американце, которого преследовало ФБР в годы «охоты на ведьм», к слову, совпавшие с Корейской войной. Не сказать, чтобы он был коммунистом и другом Советского Союза, но попал в поле зрения как крупный юрист с левыми взглядами. Какое-то его расследование о нарушении прав человека сильно не понравилось Бюро, и агенты развернули травлю. Юрист догадался, что ему грозит не срок, а смерть — причем даже не казнь на электрическом стуле, а, скорее всего, удавка на шее в камере предварительного задержания, и подался в бега. Наш контакт предлагал ему помощь, но юрист, не доверяя никому вокруг, не отважился ее принять. Разумеется, выпускник юридического колледжа не представлял, как правильно скрываться. В панике парень менял мотели, в каждом из которых насыпал перед дверью в свой номер битое стекло, чтобы вовремя проснуться и выскочить в окошко. Бедолага довел себя до такого нервного истощения, что по ночам отрубался без задних ног. И однажды просто не услышал хруста за дверью…

Нельзя позволять страху брать контроль над собой. Нет, Богданов не поступит так со своим отрядом.

Протекли еще минут десять. Зависший в воздухе запах металла усилился, и это насторожило полковника. Кто бы подумал, что у проржавевших железяк есть целый «букет» ароматов, как у лучшего грузинского вина. Хотя даже не это удивляло Богданова, а то, что нотки в «букете» хорошо узнаваемы. Командир принюхался и велел парням сделать то же самое:

— Чувствуете?

Странная картина: темные силуэты застыли в скупом свете фонариков и вдыхают вонь ржавчины… Или не ржавчины, а чего-то другого? Ощущения Богданова не подвели, запах всех переносил в детство — в ту беззаботную пору, когда, преисполненный энтузиазма, бегаешь к отцу в гараж, чтобы «помочь», то есть вдоволь повозиться с железками и почувствовать себя взрослым мужиком. Запах отцовского гаража… Конечно же, в подземном «букете» совсем мало специфической вони от ржавчины, главным образом до отряда доносился кисловатый запах чистого металла с примесью душистых паров машинного масла. И в дальнейшем, когда уже тридцатилетним сталкиваешься со знакомым запахом в мастерских или ангарах, то невольно наполняешься приятными, ласкающими воспоминаниями и превращаешься в мальчишку.